Ася почти улыбнулась, но внутри что-то напряглось.
— Они проверяют папку?
Тамара Петровна поставила на стол маленькую тарелку с горячими сырниками. Опять сырники. В этом доме, видимо, считали их лекарством от всех потрясений.
— Проверяют то, что можно проверить, не вскрывая чужой сейф зубами.
— Вы знаете, о чем речь?
— Знаю достаточно, чтобы сказать: сначала ешьте.
— Тамара Петровна.
— Анастасия Викторовна. Мужчины, которые не умеют спать, уже уехали добывать бумажные следы. Женщина, которая не умеет ждать, сейчас должна съесть завтрак, иначе к обеду начнет ходить по дому с лицом пророка и всем мешать.
— У меня такое лицо?
— Пока нет. Но потенциал есть.
Ася сдалась. Съела один сырник, потом второй. Только после этого Тамара Петровна, удовлетворенно убедившись, что пациентка не погибнет от голода прежде, чем от семейной тайны, сказала:
— Дамир Сергеевич просил передать: если позвонит отец, не отвечать сразу. Если напишет — сохранить. Если придет сообщение от Миланы — не кормить.
— Не кормить?
— Это уже от меня. Некоторые люди пишут гадости, как голуби прилетают на крошки. Не бросайте им хлеб.
Ася тихо рассмеялась.
— Вы могли бы вести курсы светской самообороны.
— Я слишком уважаю себя, чтобы регулярно смотреть на светских людей.
Когда Тамара Петровна ушла, Ася осталась за столом с чаем, телефоном и шкатулкой матери.
Она достала ее еще ночью, но не открывала. Просто поставила рядом, будто предмет мог сам подсказать, что искать. Шкатулка была небольшая, деревянная, с темным лаком, потускневшим на углах, с тонким латунным замком, который давно не закрывался как следует. Мама хранила в ней украшения, письма, старые билеты, засушенный жасмин, несколько фотографий, маленький флакон почти выветрившихся духов. После ее смерти шкатулка перешла к Асе не сразу. Отец тогда убрал многие мамины вещи “до лучших времен”, а Лариса Аркадьевна позже говорила, что не стоит жить прошлым. Шкатулку Ася нашла в кладовой через два года после похорон и забрала почти тайно. Никто не запретил. Просто никто не заметил.
Теперь она стояла в доме Воронцова, на столе в комнате, которую Дамир назвал ее. Странный путь для вещи мертвой матери.
Ася открыла крышку.
Все внутри было знакомым до боли. Фотография мамы на даче, которую она уже поставила на стол. Еще одна — мама молодая, до рождения Аси, в светлом платье, смеется кому-то за кадром. Маленькие серьги с жемчугом. Лента от букета. Несколько писем, которые Ася перечитывала десятки раз и знала почти наизусть, хотя это были не письма к ней, а записки маминой подруге: о выставке, о поездке, о том, что Виктор снова задерживается, о том, что “Аська сегодня сказала, что облака похожи на разорванную вату, и я поняла, что у ребенка будет опасное воображение”. Каждый раз Ася останавливалась на этой фразе, потому что в ней была такая живая, простая мама, не папка, не тайна, не часть старого проекта.