— Анастасия? — голос Дамира был уже напряженным. — Что там?
Она сглотнула.
— Ключ.
— Какой?
— Не знаю. С логотипом банка. Nordkap Bank. Северная звезда в круге. Он был в подкладке шкатулки. В фальшивом дне.
На линии повисла пауза.
Не длинная, но такая, что Ася сразу поняла: Дамир узнал название.
— Что? — спросила она. — Вы знаете этот банк?
— Да.
— И?
— Он закрыт.
— В смысле?
— Лицензия отозвана четыре года назад. До этого использовался для частных ячеек, доверительного хранения и некоторых схем по северному проекту. Рустам пытался получить доступ к информации по ячейкам Nordkap за месяц до смерти.
Ася медленно опустилась на стул, не выпуская ключ.
— Мама спрятала ключ от банковской ячейки?
— Похоже.
— Значит, она не просто знала. Она что-то сохранила.
— Да.
Ася посмотрела на разобранную шкатулку. На письма, фотографии, засохший жасмин, фальшивое дно. На маленький ключ, который мать спрятала так, что дочь могла найти его только случайно — или тогда, когда перестанет смотреть на шкатулку как на святыню и начнет смотреть как на место, где мертвый человек мог оставить след.
Не то, что он прячет.
То, что я не успела отдать.
— Дамир, — сказала она.
— Да?
— Он не должен узнать.
— Нет, — ответил Дамир. — Не должен.
— Отец?
— Никто из Лебедевых. И никто из фонда.
— Что мне делать?
— Заверните ключ обратно. Сфотографируйте логотип для Грановского, но сам ключ не отправляйте и никому не показывайте. Положите не в шкатулку. В другое место. Лучше при себе, но не в сумку, которую легко забрать. Я возвращаюсь.
— Сейчас?
— Да.
— А если это ловушка?
— Тогда тем более.
— Дамир.
— Что?
— Мама это спрятала для меня?
Он молчал секунду.
— Не знаю.
— А для кого?
— Возможно, для того, кто однажды перестанет верить ему.
Ася закрыла глаза.
Ей хотелось заплакать. Не от отчаяния даже. От того, что мама вдруг перестала быть только памятью, которую нужно защищать. Она стала человеком, который сопротивлялся. Человеком, который боялся. Человеком, который что-то прятал, звонил ночью, держал флешку в руке, ссорился с отцом, говорил дочери не верить “ему” и успел оставить ключ в старой шкатулке. Не безупречная икона. Не грязный секрет из отцовской папки. Живая женщина внутри преступления.
— Я боюсь, — сказала Ася тихо.
— Знаю.
— Не так, как раньше.
— Это хорошо.
— Хорошо?
— Раньше вы боялись того, что вам покажут. Теперь боитесь того, что нашли. Это другой страх. В нем больше вашей воли.
Она почти усмехнулась сквозь дрожь.
— У вас даже страхи классифицированы.
— Профессиональная привычка.
— От мести?
— От выживания.
Они помолчали.
Потом Дамир сказал уже тише: