Она не успела решить, идти ли вниз самой, как в дверь постучали.
Два коротких удара. Пауза.
— Да, — сказала она.
Дамир вошел только после ответа. На нем было темное пальто, с плеч еще не растаял снег, волосы чуть влажные, лицо резкое от дороги и недосыпа. Он выглядел так, будто действительно ехал слишком быстро, несмотря на ее союзнический приказ. В руках держал кожаную папку. Но прежде чем сказать хоть слово, посмотрел на нее — не на шкатулку, не на стол, не на телефон. На нее. Быстро, внимательно, почти жестко, как будто проверял: цела ли, на месте ли, не успел ли дом, отец, ключ или память сделать с ней что-то непоправимое за те сорок минут, пока его не было.
— Вы гнали, — сказала Ася вместо приветствия.
— Нет.
— Врете.
— Да.
Она вдруг поняла, что улыбается. Нервно, устало, но улыбается. Наверное, потому что он приехал. Не обещал разобраться когда-нибудь, не прислал Грановского, не сказал “держитесь”, а действительно вернулся. И это не отменяло всего сложного между ними, не делало его спасителем, не превращало их брак в сказку, но в комнате стало меньше воздуха, в котором страх мог безнаказанно разрастаться.
— Ключ при вас? — спросил он.
Ася положила ладонь на грудь.
— Да.
Его взгляд на секунду остановился там, где под свитером лежал металл. Не так, как смотрят на женскую грудь, а как на место, где спрятан предмет, за который, возможно, кто-то умер. И все равно от этого взгляда ей стало слишком остро заметно собственное тело, теплую кожу, тонкую цепочку, холод ключа. Она отвела глаза первой.
— Покажите.
Она медленно вытащила цепочку из-под воротника. Ключ качнулся в воздухе, поймал свет настольной лампы, блеснул тускло, не драгоценно, а деловито, опасно. Дамир подошел ближе, но не взял сразу. Сначала посмотрел на нее.
— Можно?
Один вопрос. И снова этот нелепый, неуместный удар по ее привычному миру. Можно. Даже когда речь о ключе, который может касаться его расследования, его брата, его старого проекта. Даже когда он, очевидно, хочет схватить этот ключ и немедленно отнести его Грановскому. Можно.
Ася сняла цепочку сама и вложила ключ ему в ладонь.
Он рассматривал его долго. Очень внимательно. Повернул к свету, провел пальцем по логотипу, по прорезям, по маленькому номеру на внутренней стороне, который Ася заметила только теперь. В выражении его лица не было торжества. Это почему-то было важно. Другой человек на его месте, возможно, обрадовался бы: вот улика, вот ход, вот дверь в архив. Дамир же выглядел так, будто в руке у него не победа, а очередной кусок мертвой правды, который надо поднять, даже если он режет.