— Это не обычная клиентская ячейка, — сказал он наконец.
— Откуда вы знаете?
— Номерная серия. Такие выдавали под закрытые пакеты доверительного хранения. Не частным лицам напрямую, а через фондовые структуры или управляющих.
— То есть это могло быть связано с фондом мамы?
— Да.
— И с северным проектом?
— Скорее всего.
Он вернул ей ключ.
Ася удивилась.
— Вы не заберете?
— Нет.
— Почему?
— Потому что если ваша мать спрятала его в вашей шкатулке, он ваш, пока мы не поймем обратное.
Она смотрела на него, не сразу находя ответ.
— Вы понимаете, что это нерационально?
— Да.
— Вам нужен этот ключ.
— Да.
— И вы все равно отдаете его мне?
— Да.
— Вдруг я испугаюсь и отдам отцу?
— Тогда я ошибся в союзнике.
Ей стало больно и тепло одновременно.
— Вы не боитесь?
— Боюсь, — сказал он спокойно. — Но доверие без риска называется контролем. А мы, кажется, вчера договорились не строить союз на контроле.
Ася сжала ключ в кулаке.
Слово “доверие” между ними прозвучало впервые так прямо. Он не сказал, что доверяет ей полностью. Не соврал. Не сделал красивого жеста с открытой ладонью и музыкой, которой в этом доме все равно не было. Но отдал ключ. Маленький, тяжелый, холодный. И вместе с ним — часть решения.
— Я не отдам отцу, — сказала она.
— Знаю.
— Тогда почему сказали “если”?
— Потому что страх делает людей непредсказуемыми. И потому что я предпочитаю помнить, что вы не моя вещь, даже когда мне очень удобно было бы считать иначе.
Ася тихо выдохнула.
— Вот это уже почти человеческое.
— Не привыкайте.
— Поздно. Я веду статистику.
Он почти улыбнулся.
На столе лежала материнская шкатулка с открытым фальшивым дном. Дамир подошел к ней, не трогая вещей без спроса, только наклонился и посмотрел внутрь. Потом на письма, фотографии, засохший жасмин, маленькую брошь, флакон духов. Его взгляд задержался на снимке Елены Андреевны. Не долго, не навязчиво. С уважением к чужой мертвой.
— Грановский проверяет Nordkap, — сказал он. — Формально банк закрыт, но архивы ячеек не исчезают полностью. Часть могла перейти в управление конкурсного фонда, часть — в частное хранилище, если договор был особый. Нам нужен номер, серия, дата выдачи, связанная структура. По ключу можно начать.
— Если кто-то уже не забрал содержимое.
— Возможно.
— Вы ненавидите это слово меньше меня.
— Я научился с ним жить.
— Я пока нет.
Он выпрямился.
— Ваша мать не просто работала в благотворительности. Это теперь факт. Она имела доступ к финансово-проектной группе. Ее должность переписали после смерти. Она спрятала ключ от закрытого банковского хранения в шкатулке, которую в итоге нашли вы. И ваш отец годами держит папку, которой шантажирует память о ней. Это уже цепочка.