Ася встала, не включая верхний свет, подошла к двери и приоткрыла ее.
Коридор был пуст. Но снизу, через щель между балясинами лестницы, виднелся слабый желтоватый отсвет. Не из кухни, не из холла. Из той части первого этажа, где находился кабинет Дамира.
Значит, он тоже не спал.
Эта мысль почему-то не удивила. Скорее — подтвердила очевидное. После вчерашнего разговора в коридоре, после Кравцова, после папки, после ее признания о мамино имени, брошенном отцом как грязное слово, Дамир вряд ли мог лечь и уснуть спокойно. Не тот человек. Не та боль. Он пошел туда, где умеет дышать среди документов, угроз и чужой лжи: в кабинет, к папкам, к спискам, к старым следам, которые, возможно, медленно сжимались вокруг двух мертвых — Рустама и Елены Андреевны.
Ася уже взялась за ручку, чтобы выйти, но остановилась.
Нельзя.
Не потому, что он запретил ходить по дому ночью. Не потому, что она боялась увидеть его в уязвимости. Хотя и это тоже. Просто вчера они договорились: не лезть без предупреждения, не подменять доверие внезапными вторжениями, не превращать боль другого в собственный маршрут. Она могла спуститься, постучать, спросить, что происходит. Могла. Но сейчас, на рассвете, после сна о матери, она не была уверена, что идет к нему как союзник, а не как человек, ищущий немедленного ответа. А немедленные ответы в этом доме почти всегда вели к закрытым коридорам.
Она закрыла дверь и вернулась к столу.
Открыла список.
Новая строка легла сама:
“Сон: мама сказала искать не то, что он прячет, а то, что она не успела отдать”.
Она посмотрела на написанное и почувствовала себя глупо. Записывать сон рядом с фактами — странно. Но кто сказал, что все факты приходят сразу с печатями, датами и подписями? Иногда память тоже документ, просто порванный и спрятанный в голове ребенка, который тогда ничего не понял.
К восьми утра дом окончательно проснулся. Тамара Петровна постучала, принесла чай и завтрак, посмотрела на Асю, потом на незаправленную постель, потом на список на столе, который Ася успела закрыть ладонью.
— Не спали, — сказала она.
Это не было вопросом.
— Спала.
— Плохо.
— Вы тоже теперь будете вести учет моего сна?
— Кто-то должен. У вас с Дамиром Сергеевичем талант превращать ночь в рабочее время.
Ася взяла чашку.
— Он в кабинете?
— Уже нет. Уехал с Грановским.
— Куда?
— Сначала в город. Потом, насколько я поняла, в архив. Не спрашивайте, какой. Я спросила — мне ответили так, что стало скучно жить.
— Дамир?
— Павел Ильич. Этот человек способен фразой “запрос в межведомственный реестр” довести до тоски даже мертвого.