— Ерунда.
— Нет.
— Дамир.
Он осторожно взял ее запястье. Не ладонь. Не пальцы. Именно запястье, там, где кожа тонкая, где пульс чувствуется слишком близко к поверхности. Его прикосновение было таким аккуратным, что Ася сначала не успела испугаться. Только почувствовала тепло его пальцев, неподвижность своей руки и то, как собственный пульс сразу стал громче.
— Болит? — спросил он.
— Нет.
— Лжете.
— Почти нет.
— Лучше.
Он повернул ее руку к свету. Осмотрел синяк так, будто это была серьезная рана. В этом было что-то нелепое: человек, который едва не разбил Кравцову лицо, теперь смотрит на слабую полоску на ее запястье с таким выражением, будто именно она доказывает его поражение.
— Это не ваша вина, — сказала Ася.
Он поднял взгляд.
Вот теперь она поняла, что сказала слишком точно.
— Я сам должен был остановиться, — произнес он.
— Вы остановились.
— После того как вы встали рядом.
— Но остановились.
— Не спорьте.
— Нет. Я буду спорить. Потому что вы опять делаете то же самое. Берете всю вину себе, даже когда кто-то пришел специально, чтобы ударить вас туда, где больнее всего. Вы думаете, если в вас есть ярость, значит, Кравцов прав. Но это не так. Он спровоцировал. Орлов смотрел. Гости ждали. Вы удержались. Да, с моей помощью. И что? Люди иногда удерживаются с чьей-то помощью. Это не преступление.
Дамир все еще держал ее запястье.
Очень осторожно.
— Вы говорите так, будто знаете, каково это — бояться собственной реакции, — сказал он.
Ася усмехнулась. Печально.
— Я знаю, каково это — бояться, что одна неправильная реакция даст другим право сказать: “Вот видите, она такая”. Неблагодарная. Истеричная. Нелояльная. Плохая дочь. У вас — отморозок. У меня — неблагодарная дрянь. Названия разные, механизм похож.
Он молчал.
И вот в этом молчании было больше близости, чем в любых утешениях. Они оба знали, как удобно людям иметь для тебя ярлык, чтобы больше не слушать смысл.
Его пальцы чуть ослабли, но он все еще не отпустил ее руку.
— Вы очень мешаете мне заниматься самоуничтожением, — сказал он наконец.
Ася почти улыбнулась.
— Это входит в обязанности временного союзника?
— Видимо, да.
— Тогда внесите в контракт.
— Грановский будет недоволен формулировкой.
— Пусть привыкает.
Дамир отпустил ее запястье, но не сразу отошел.
Между ними стало слишком тихо. Не так, как после ссоры. И не так, как перед угрозой. Это была другая тишина — живая, опасная, с вопросом внутри. Ася вдруг ощутила, насколько они близко стоят. Не вплотную. Достаточно далеко, чтобы все еще можно было сказать “спокойной ночи” и уйти. Достаточно близко, чтобы этот вариант потребовал усилия.