— Последний пункт спорный.
— Нет.
— Я не обещаю стоять и смотреть.
— А я не хочу однажды обнаружить, что вы оказались между мной и человеком, который не остановится.
— Кравцов остановился.
— Кравцова остановил не страх за вас. Его остановил Орлов, потому что сцена перестала идти по плану.
Она нехотя признала: верно.
— Хорошо, — сказала она. — Тогда мой список. Никаких решений обо мне без меня. Если вы что-то узнаете о моей матери, говорите мне не “когда-нибудь”, а объясняете, почему не сразу. Если я вам показываю сообщения отца, вы не превращаете это в приказ, как мне отвечать. И если вам кажется, что я сейчас делаю глупость, вы можете сказать, что я делаю глупость, но не можете запирать меня в комнате, забирать телефон или решать, что мне лучше не знать.
Дамир слушал внимательно.
— Справедливо.
— Это слово начинает звучать у нас как подпись под актом о перемирии.
— Может быть, потому что так и есть.
— Перемирие?
— Временный союз.
Она протянула руку.
Сама не поняла, почему именно так. Наверное, потому что разговор о правилах требовал какого-то жеста. Не объятия, не рукопожатия в деловом смысле, не романтического прикосновения. Просто подтверждения: я здесь, я слышала, я принимаю. Рука поднялась раньше мысли, и только когда оказалась между ними, Ася осознала, как странно это выглядит в ночном коридоре — женщина в вечернем платье протягивает руку собственному мужу, с которым уже пережила свадьбу, первую ночь, светский вечер и почти скандал, но только сейчас заключает настоящий союз.
Дамир посмотрел на ее руку.
Потом вложил свою ладонь в ее.
Рукопожатие должно было быть коротким. Формальным. Но вышло иначе. Его пальцы сомкнулись вокруг ее руки, теплые, сильные, осторожные. Не давящие. Она почувствовала шрам на костяшке, кольцо, твердость ладони. И вдруг вспомнила не регистрационный зал, где они обменивались кольцами по протоколу, а машину, где он дал ей телефон. Коридор, где она держала нож. Вечер, где ее рука легла на его кулак. Все их прикосновения до сих пор были вызваны необходимостью: не упасть, удержать, забрать, остановить. Сейчас необходимость была другой. Не телесной. Они словно впервые добровольно подтвердили: дальше — вместе, пока это выгодно правде и пока никто из них не предаст первым.
Дамир не отпускал на секунду дольше, чем требовалось.
Ася тоже.
Потом он медленно разжал пальцы.
Но его взгляд опустился к ее запястью.
— Что? — спросила она.
— Синяк.
Она опустила глаза. На запястье действительно темнела легкая полоска. Не от него — скорее от того, как она сама сжимала его руку на вечере или как Милана задела ее? Нет. Она вспомнила: когда Кравцов сказал про Рустама, она схватила Дамира за кулак так сильно, что его кольцо, возможно, прижалось к ее коже. Синяк был небольшой, почти незаметный, но Дамир увидел.