— Я найду папку, — сказал он.
Она подняла глаза.
— Что?
— Папку. Синюю. О смерти вашей матери. С тем, что Виктор Сергеевич использует как поводок. Я найду ее.
— Вы не знаете, где она.
— Узнаю.
— Он может держать ее где угодно.
— Значит, найдем где угодно.
— Это не так просто.
— Я не говорил, что будет просто.
— И вы не знаете, что там. Если там правда, которая…
— Анастасия.
Он произнес ее имя твердо, но не резко.
— Что бы там ни было, это не должно оставаться в руках человека, который использует мертвую жену, чтобы заставить дочь выйти замуж.
Она почувствовала, как внутри что-то дрогнуло.
Не доверие даже.
Облегчение.
Нет, не то сладкое облегчение, когда проблема решена. Проблема не решена. Папка где-то существовала или не существовала, отец что-то знал или блефовал, мать могла быть жертвой, информатором, участницей, кем угодно. Но впервые кто-то сказал: это оружие надо выбить из его рук. Не “терпи”. Не “веди себя разумно”. Не “не позорь семью”. Не “давай узнаем, как использовать это в моей войне”. А именно: это не должно быть у него.
— Почему? — спросила она. — Почему вы хотите мне помочь?
Дамир усмехнулся. Очень устало.
— После всего сказанного вы все еще думаете, что “хочу помочь” — лучший способ описать происходящее?
— Тогда какой?
— Мне нужно знать, что в этой папке. Вам нужно забрать у отца рычаг. Эти цели совпали. Не портите их красивыми словами.
— Вы невыносимы.
— Да.
— Но могли бы один раз сказать что-нибудь человеческое.
Он посмотрел на нее.
— Хорошо. Я не позволю ему бить вас именем матери, если смогу это остановить.
Ася замолчала.
Вот теперь, пожалуй, он сказал человеческое.
Слишком человеческое.
И стало так больно, что она почти пожалела, что попросила.
— Это звучит как обещание, — сказала она тихо.
— Это оно и есть.
— Вы не должны обещать то, что не можете гарантировать.
— Я обещал не результат. Я обещал действие.
Она отвернулась к окну. Ночной сад был почти черным, только снег давал ему слабый свет. Ей казалось, что если она сейчас будет смотреть на Дамира слишком долго, то сделает ошибку. Не ту, что открывает двери лучше ключа. Другую. Личную. Опасную. Начнет верить не только его словам, но и тому, что за ними есть не расчет.
Он не подошел ближе.
И именно в этом была его опасность. Он умел не подходить ближе тогда, когда другой уже почти готов сделать шаг сам.
— Временный союз, — сказала она, возвращая себе голос.
— Да.
— На каких условиях?
— Честность в вопросах, касающихся Лебедевых, Рустама, вашей матери и старого проекта. Никаких самостоятельных вылазок в закрытое крыло. Никаких сообщений отцу без понимания последствий. Никаких попыток защищать меня физически, если я снова окажусь близок к тому, чтобы кого-то ударить.