— Вы очень высокого мнения о моем разрушительном потенциале.
— Нормального. Высокого пока не заслужили.
Ася не удержалась и улыбнулась. Эта женщина умела ставить на место так, что почему-то не хотелось защищаться. Возможно, потому что в ее словах не было желания унизить. Только строгая, шершавая забота, к которой Ася совершенно не была готова. Она съела суп почти целиком, хотя собиралась только попробовать.
Тамара Петровна забрала пустую тарелку и уже у двери остановилась.
— Не ходите сегодня в темное крыло.
Ася подняла голову.
— Почему вы решили, что я собираюсь?
— Потому что я тоже была молодой. И потому что вас туда тянет так заметно, что даже покойники бы догадались.
— Вы сказали, у вас нет привидений.
— Я сказала, что у нас есть память. Она наблюдательнее.
— Что там?
— То, куда вы еще не готовы смотреть.
— Все в этом доме повторяют эту фразу разными словами. Это начинает раздражать.
— Раздражение переживете. Последствия — не факт.
— Вы меня пугаете?
— Нет. Предупреждаю. У нас это семейный стиль, если вы еще не заметили.
Она ушла.
И, конечно, именно после этого Ася поняла, что сегодня обязательно подойдет к закрытому коридору.
Не потому, что собиралась выполнить просьбу отца или мачехи. Не потому, что хотела сфотографировать кабинет. Не потому, что забыла все предупреждения. А потому, что слишком много людей за последние дни говорили ей, куда нельзя, что нельзя, о чем нельзя спрашивать, к чему нельзя прикасаться. Отец — нельзя обсуждать семейное. Лариса — нельзя позорить. Милана — нельзя говорить Дамиру правду. Тамара — нельзя в закрытое крыло. Дамир — нельзя в кабинет, нельзя к Рустаму, нельзя туда, где ударит сильнее, чем она готова выдержать.
Нельзя, нельзя, нельзя.
Ася вдруг поняла, что если сейчас не нарушит хотя бы один запрет, то останется той же самой девочкой за семейным столом, только в другой комнате и с другим кольцом на пальце. Да, в этом был риск. Да, в этом было упрямство. Возможно, глупость. Но ей нужно было доказать себе, что она не просто перемещенный предмет, которому выдали более мягкий чехол. Что ее осторожность — это выбор, а не дрессировка.
Она взяла телефон. Потом положила обратно.
Если пойдет с телефоном, соблазн сфотографировать будет слишком простым. А если сделает фото, даже не отправляя, уже станет ближе к тому, что от нее требовали. Нет. Она пойдет без телефона. Не как шпион. Как человек, который хочет увидеть границу собственными глазами.
На всякий случай она взяла маленький нож и положила в карман.
Потом сама над собой усмехнулась: прекрасная логика — без телефона, зато с ножом. Но телефон связывал ее с отцом. Нож — с собой.