Ася представила, как поднимает телефон в коридоре, снимает закрытую дверь кабинета, потом, если повезет, стол, бумаги, полки. Представила, как Дамир видит это. Не в ярости даже — хуже. В молчании. В том самом, когда лицо становится ледяным, а воздух вокруг плотным. Он ведь именно этого и ждал? Что семья дернет нитки. Что ее попытаются использовать. Что она окажется слабее страха за мать.
И еще она представила, как отец получает эти фотографии. Как Лариса пересылает их кому-то. Как Милана, возможно, хмыкает: “Ну вот, видишь, Ася все равно делает, что надо”. Как вся их семейная машина снова превращает ее в функцию. Нелюбимая дочь на связи. Подменная жена внутри вражеского дома. Удобная. Испуганная. Послушная ровно настолько, чтобы потом презирать себя.
Она хотела ответить мачехе резко, но вместо этого просто сделала скриншот сообщения.
Потом еще один — отцовских.
Сохранила в отдельную папку.
Назвала: “Поводок”.
Слово было неприятным. Но точным. И, может быть, именно поэтому нужным.
Она не отправила эти скриншоты Дамиру. Пока нет. Не потому, что решила скрывать. Просто ей нужно было сначала понять, что с ними делать самой. Если сразу нести каждое семейное сообщение мужу, она заменит один центр власти на другой. Вчера она была дочерью, которой отец диктовал, как дышать. Сегодня могла слишком легко стать женой, которая спрашивает у мужа, как отвечать отцу. Разница была бы, конечно, огромной. Но внутри нее все равно оставалась бы прежняя схема: кто-то сильный рядом, а она с поднятой рукой ждет разрешения.
Нет.
Сначала она должна была сделать хоть что-то сама.
После обеда Тамара Петровна принесла карту для банковского счета, положила ее на стол рядом с договором и, не задавая вопросов, поставила перед Асей тарелку с супом.
— Я не просила, — сказала Ася, хотя уже чувствовала запах куриного бульона и понимала, что голодна.
— Это не услуга, а профилактика дурных решений.
— Простите?
— Голодные молодые женщины склонны к подвигам, которые потом приходится лечить. Ешьте.
Ася посмотрела на нее с подозрением.
— В этом доме все считают, что я обязательно наделаю глупостей?
— В этом доме все знают, что люди обычно делают глупости именно тогда, когда уверены, что контролируют ситуацию.
Фраза была сказана так буднично, что Ася, уже взявшая ложку, замерла.
— Это намек?
— Это опыт.
— Дамир Сергеевич тоже просил меня накормить, чтобы я не полезла куда не надо?
Тамара Петровна поставила чашку с чаем на стол.
— Дамир Сергеевич просил вас не тревожить до вечера. Я сама решила, что человек, которого не тревожат слишком долго, начинает тревожить всех остальных.