Она открыла диалог и набрала: “Что именно ты скрываешь?”
Не отправила.
Стерла.
Написала: “Не прикрывайся мамой”.
Стерла.
Написала: “Если там правда, я все равно узнаю”.
Долго смотрела на эти слова. Они были правильными. Но правильное не всегда умное. Дамир утром сказал: они будут бить по привычке. По матери. По вине. По тому, что она неблагодарная. Он оказался прав слишком быстро, и это раздражало почти так же сильно, как отцовские сообщения. Она не хотела, чтобы Дамир был прав. Не хотела, чтобы новый муж разбирался в ее семье лучше нее. Но факты, как назло, не интересовались ее гордостью.
Она отправила только: “Я поняла”.
Ответ отца пришел через минуту.
“Надеюсь”.
И все.
Никаких подробностей. Никакой правды. Только крючок, брошенный в воду, и тишина после него.
Ася долго стояла с телефоном в руке. Потом открыла список “Что я знаю” и добавила новую строку: “Отец боится, что Дамир узнает что-то о маме, но еще больше хочет, чтобы я боялась этого первой”.
Фраза была корявая, но точная.
Она едва успела положить телефон, как он завибрировал снова.
Лариса Аркадьевна.
Не звонок. Сообщение. Разумеется. Мачеха не любила прямой разговор, если можно было направить яд аккуратной письменной фразой.
“Анастасия, надеюсь, ты уже пришла в себя после утренней выходки. Виктор очень расстроен. Ты должна понимать, что сейчас от тебя требуется не героизм, а элементарная лояльность семье. Будь внимательна к тому, что происходит в доме. Особенно к кабинету Дамира. Нам нужны не документы, а понимание, что он собирается делать. Сделай несколько фотографий дома, коридоров, кабинета, если получится, и любых бумаг, которые увидишь. Без самодеятельности. Просто фото. Это важно для твоей же безопасности”.
Ася почти рассмеялась.
Для ее же безопасности.
Конечно.
Телефон у нее забрали для ее спокойствия. Замуж выдали ради семьи. Платье Миланы отдали из разумной экономии. Шпионить за мужем просили для безопасности. В доме Лебедевых зло никогда не приходило в собственном виде. Оно всегда надевало приличное пальто, говорило тихим голосом, пахло дорогими духами и не забывало вставить слово “важно”.
Она села на край кровати и перечитала сообщение Ларисы. Там даже угроза была мягче, чем у отца. Виктор расстроен. Лояльность семье. Несколько фотографий. Не документы, а понимание. Без самодеятельности. Просто фото. Как будто фотографировать чужой кабинет в первый день брака — бытовая просьба. Как будто она приехала не в дом мужа, а в арендованный коттедж и должна отправить мачехе интерьер, чтобы та оценила качество ремонта.