Она набрала ответ: “Очень жизнерадостный пароль”.
Стерла.
Написала: “Спасибо”.
Стерла.
В итоге отправила: “Жалобы будут позже. Сначала проверю скорость”.
Ответ пришел быстро.
“Скорость плохая. Как и характер владельца дома”.
Ася впервые за утро улыбнулась без усилия.
Потом положила телефон рядом со списком и договором.
За окном светлел зимний день. В доме скрипели старые половицы. Где-то внизу Дамир, возможно, уже снова заперся в малой библиотеке или ушел в кабинет, куда ей запрещено входить. Отец, вероятно, ходил по своему безупречному дому и думал, как вернуть контроль. Милана писала или стирала сообщения. Лариса Аркадьевна наверняка убеждала себя, что все еще идет по плану.
Ася посмотрела на список “Чего хочу я” и наконец дописала первую настоящую строку.
“Я хочу больше не быть той, кого переставляют”.
Она поставила точку.
А потом под ней — вторую строку.
“И хочу узнать, почему все так боятся документов в доме Отморозка”.
Глава 8. Нелюбимая дочь на связи
Отец не позвонил сразу.
Именно это оказалось самым неприятным.
Если бы телефон завибрировал через десять минут после того, как Ася закончила список, если бы Виктор Сергеевич начал давить немедленно, ледяным голосом, ровными угрозами, привычным “ты не понимаешь, что делаешь”, ей было бы легче. Прямой удар иногда легче выдержать, чем ожидание. Она уже была заведена утренним разговором, злостью, договором, странной новой свободой, которая пахла не счастьем, а открытым окном в морозный день. Она могла бы ответить резко. Могла бы включить громкую связь. Могла бы снова ударить словами так, чтобы он хотя бы на секунду потерял равновесие. Но отец молчал, и это молчание расползалось по комнате, как холод из-под двери.
Ася сидела за письменным столом, перед ней лежали брачный договор, список вопросов и телефон. На экране время менялось медленно, почти издевательски. Сначала 10:42. Потом 10:51. Потом 11:07. В доме за стенами шла обычная жизнь: внизу звякнула посуда, где-то прошел человек, потом другой, Тамара Петровна с кем-то коротко и властно поговорила, хлопнула дверь на веранду. Дамир, насколько Ася понимала, ушел в кабинет. Она услышала, как на первом этаже закрылась тяжелая дверь, и сразу представила темное дерево, запрет, бумаги, старые документы, которые отец уже успел потребовать найти. После этого дом как будто стал еще плотнее. В нем появились направления: туда можно, туда нельзя, там чай, там выход в сад, там малая библиотека, там кабинет, где, возможно, лежит правда, из-за которой ее жизнь вывернули наизнанку.
Свобода, если честно, оказалась гораздо сложнее запретов.