— Не надо, — сказала Ася тихо.
Дамир не стал спрашивать, что именно.
— Хорошо.
Она взяла договор, закрыла папку.
— Я хочу вернуться в комнату.
— Идите.
— Вы не спросите, что я решила?
— Вы уже решили достаточно для одного утра.
Ася поднялась. На пороге малой библиотеки остановилась.
— Дамир Сергеевич.
— Да?
— Если я все-таки стану вашей союзницей…
Он смотрел внимательно.
— Это не значит, что я вам доверяю.
— Разумеется.
— И не значит, что я простила вам то, что вы тоже использовали ситуацию.
— Я не просил.
— Хорошо. Потому что не получила бы.
— Понимаю.
— И еще.
— Да?
Она посмотрела на него через плечо.
— Если вы однажды решите дернуть за поводок, который уронил мой отец, я его перережу. Даже если он будет в ваших руках.
На лице Дамира снова мелькнула та самая почти улыбка. Не веселая. Уважительная, что ли. Хотя это слово было слишком теплым для него.
— Вот теперь, Анастасия Викторовна, — сказал он, — я начинаю верить, что этот брак может оказаться полезным не только мне.
Она ушла, не ответив.
В коридоре первого этажа было тихо. Она прошла мимо двери кабинета и на этот раз не стала останавливаться. Отец хотел, чтобы она узнала, где документы. Он сам назвал кабинет, закрытое крыло, сейф, старые проекты, архив Рустама. Теперь в ее голове было больше вопросов, чем утром. Но впервые любопытство не тянуло ее к двери немедленно. Она понимала: если войдет туда по отцовскому приказу, снова станет тем, чем ее сделали за семейным ужином. Инструментом. Если когда-нибудь войдет, то только по собственной воле и за своей правдой.
На лестнице ее догнала Тамара Петровна.
— Жива? — спросила она.
Ася обернулась.
— После договора или после завтрака?
— После разговора.
— Вы подслушивали?
— В этом доме стены старые. Они сами все приносят.
— Удобно.
— Не всегда. Иногда хочется не знать.
Ася посмотрела на нее и вдруг спросила:
— Вы знали, что отец позвонит и попросит меня искать документы?
— Догадывалась.
— Все догадывались, кроме меня?
— Вы только приехали. У вас уважительная причина.
Это прозвучало почти мягко.
Ася кивнула, но не пошла дальше.
— Тамара Петровна, а документы правда есть?
Старая женщина посмотрела на нее долго и серьезно.
— В этом доме есть много правды, которую слишком поздно достали и слишком рано спрятали.
— Это ответ в стиле Дамира Сергеевича.
— Он у меня учился говорить неприятно.
— А приятно?
— Этому его никто не научил.
Ася невольно посмотрела вниз, туда, где за дверью малой библиотеки оставался Дамир.
— А он вообще умел?
Тамара Петровна не ответила сразу.
— До смерти Рустама в этом доме смеялись чаще, — сказала она наконец. — Не всегда приятно. Воронцовы никогда не были сахарными людьми. Но живыми — были.