Ася прочитала вслух.
Дамир молча налил себе еще кофе из маленького кофейника, стоявшего на столике. Кажется, его ничуть не удивило ни Миланино сообщение, ни отцовская ярость, ни то, что утро после свадьбы окончательно превратилось в оперативное совещание.
— Что смешного? — спросила Ася.
— Ничего.
— Вы опять почти улыбнулись.
— Просто забавно, как быстро ваша семья начала работать хором.
— Это не забавно.
— Нет. Но предсказуемо.
Ася отложила телефон.
— Я не хочу отвечать ей сейчас.
— Не отвечайте.
— Она будет писать.
— Да.
— Отец будет давить.
— Да.
— Лариса Аркадьевна подключится.
— Скорее всего.
— И вы будете сидеть с кофе и говорить “я же предупреждал”.
— Нет.
— Нет?
— Я буду сидеть с кофе и помогать вам понять, где именно они врут. Это разные удовольствия.
Она неожиданно рассмеялась. Слишком громко для малой библиотеки, слишком нервно для настоящего веселья. Но смех вышел сам, потому что иначе пришлось бы заплакать от всего сразу: от отца, от Миланы, от договора, от шести месяцев, от того, что ее первый брачный завтрак закончился анализом шпионского задания.
Дамир смотрел на нее, и в его взгляде не было ни жалости, ни насмешки. Только внимание.
— Анастасия, — сказал он, когда она затихла.
— Да?
— Ваша семья сейчас будет убеждать вас, что вы предали их.
— Я знаю.
— Нет. Пока не знаете. Они будут бить не по логике. По привычке. По матери. По вине. По тому, что вы “не такая”, “неблагодарная”, “не понимаете”. Они будут говорить, что я вас настроил, что вы поддались, что вы ведете себя неразумно. Возможно, будут обещать рассказать правду о Елене Андреевне, если вы сделаете “одну простую вещь”. Возможно, наоборот, пригрозят испачкать ее имя. И в какой-то момент вы захотите доказать, что не предательница.
Ася слушала, чувствуя, как улыбка уходит с лица.
— А я? — спросила она.
— А вы в этот момент вспомните, что они уже предали вас первыми.
Тишина после этих слов была тяжелой.
Она не хотела, чтобы он это говорил. Не хотела, чтобы кто-то вообще формулировал так прямо. Пока предательство семьи было рассыпано на отдельные события — подмена, платье Миланы, папка, телефон, звонок, просьба шпионить, — его еще можно было как-то выдерживать. Когда Дамир собрал все в одно слово, оно стало слишком большим.
Предали.
Да.
И все же внутри что-то сопротивлялось. Потому что признать предательство родных — значит признать, что ты долго ждала тепла от людей, которые уже давно решили, что ты удобнее холодной. Значит признать, что любовь отца, возможно, закончилась раньше, чем ты перестала надеяться. Значит признать, что Милана не просто трусиха, а человек, который согласился на твое место в аду, потому что ее жизнь казалась ей дороже. Значит признать, что мачеха никогда не обязана была любить, но могла хотя бы не отправлять.