— Я просто смотрела, — сказала Ася.
— В этом доме “просто смотрела” обычно заканчивается тем, что Тамара Петровна ищет валерьянку, а я — отмычки.
— Вы умеете отмыкать собственные замки?
— Я умею многое из того, чем не стоит гордиться перед женой на второй день брака.
— Мы все еще на первом, если считать с регистрации.
— Тогда я тороплюсь испортить впечатление.
Ася спустилась по лестнице, держась за перила. Он смотрел на нее без вчерашней ледяной оценки. Внимательно, но не так, как в регистрационном зале. Скорее проверял, цела ли после первой ночи. Не физически — с этим, видимо, все было очевидно. Цела ли внутри настолько, чтобы спорить.
— Впечатление уже испорчено, — сказала она. — Но не окончательно.
— Обнадеживает.
— Не привыкайте.
— Вы тоже.
Эта короткая перепалка почему-то сняла напряжение лучше любых утренних “как спалось”. Наверное, потому что “как спалось” в их ситуации было бы почти издевательством. Как спалось женщине, запершейся в чужом доме? Как спалось мужчине, который провел первую брачную ночь в коридоре, возвращая телефон жене с ножом в руке? Плохо. Очевидно плохо. И все же оба стояли утром на лестнице, живые, раздраженные и почему-то готовые продолжать разговор.
Столовая находилась в правой части первого этажа, но не в той, где начиналось закрытое крыло. Комната была просторной, с высоким окном в сад, длинным столом темного дерева и буфетом у стены. Здесь тоже чувствовалась старая красота без желания понравиться: тяжелые стулья, выцветший ковер, серебряный кофейник, тарелки с тонким темно-синим узором. На столе стояли сырники, омлет, свежий хлеб, масло, мед, ягоды, кофе и чай. Завтрак для двоих выглядел слишком щедро для дома, где, по словам Миланы, жил почти лесной псих в развалине.
Тамара Петровна уже была там. Она поставила перед Асей чашку чая, перед Дамиром — кофе, потом критически посмотрела на Асин свитер.
— Носки надели?
Ася чуть не поперхнулась воздухом.
— Да.
— Хорошо. Босоногие героини красиво болеют только в романах. В жизни сопли и температура.
Дамир опустил взгляд в чашку, но Ася успела заметить, как дрогнули у него губы.
— Вы часто воспитываете чужих жен? — спросила она.
— В этом доме чужих жен раньше не было.
— А свои?
Тамара Петровна на секунду замолчала. Дамир тоже. Ася поняла, что сказала лишнее, когда было уже поздно. Вопрос вырвался без задней мысли, но попал в историю дома. Возможно, в мать Дамира. Возможно, в чью-то несостоявшуюся свадьбу. Возможно, просто в пустоту, которую здесь предпочитали обходить.
— Свои тоже редко слушались, — сказала Тамара Петровна наконец. — Ешьте, пока теплое.