— Может, отменим праздник?
— Поздно. Сырники уже съели.
Ася неожиданно улыбнулась.
— Вы странно утешаете.
— Я вообще не утешаю. Я кормлю. Это надежнее.
Малая библиотека находилась в глубине первого этажа, не рядом с запретным кабинетом, но недалеко. По пути Ася прошла мимо двери из темного дерева, которую сразу узнала по описанию. Кабинет Дамира. Дверь была закрыта. Никакой таблички, никакого замка снаружи, просто тяжелое темное дерево и ощущение, что если приложить ухо, услышишь не голоса, а бумагу, старые записи и то, что не должно выходить наружу. Она задержалась на полсекунды. Потом заставила себя идти дальше.
Малая библиотека оказалась неожиданно уютной. Не мягкой, не солнечной, но обжитой. Две стены занимали книжные шкафы, у окна стоял письменный стол, в центре — низкий столик и два кресла. На подоконнике лежала стопка книг, рядом — очки в тонкой оправе, которых Ася никак не ожидала в доме Отморозка. На каминной полке стояли часы, маленькая бронзовая лошадь и фотография в серебряной рамке, повернутая чуть в сторону. Ася увидела только край: двое мальчиков или молодых мужчин на фоне моря. Один, кажется, смеялся.
Она сразу отвела взгляд.
Дамир сидел за столом, перед ним лежали документы. Он уже надел пиджак? Нет, не пиджак — темно-серый кардиган поверх черного свитера. Это выглядело почти домашне, почти интеллигентно, если забыть, кто именно сидит за столом и как у него меняется лицо при упоминании Рустама.
— Садитесь, — сказал он.
— Это просьба или приказ?
— Предложение. С оттенком нетерпения.
— Уже лучше.
Она села в кресло напротив, положила папку на колени и приготовилась к тому, что сейчас начнется самая неприятная часть. В доме Лебедевых договоры всегда означали подвох. Даже если текст выглядел прилично, настоящий смысл прятался в пункте, сноске, приложении, устной договоренности, о которой тебе “забывали” сказать. Отец не раз говорил: документы подписывают не потому, что доверяют, а потому, что знают, как заставить другого выполнить обещанное. Поэтому брачный договор, каким бы правильным он ни выглядел ночью, утром вызывал у Аси подозрение. Слишком много свободы. Слишком много прав. Слишком мало привычной кабалы. Значит, кабала где-то глубже.
Дамир, кажется, прочитал это по ее лицу.
— Начнем с главного, — сказал он. — Вы не становитесь моей собственностью, частью моего имущества, гарантом моих сделок или залогом моих претензий к вашему отцу. Это прописано юридически, но я произношу вслух, потому что, судя по вашей семье, некоторые очевидные вещи приходится проговаривать как для детей.