— Не оскорбляйте детей. Они иногда быстрее понимают.
— Справедливо.
Он передал ей распечатку с несколькими отмеченными пунктами.
— Первый блок — личная неприкосновенность. Физическая, финансовая, информационная. Ваши документы хранятся у вас. Телефон у вас. Личная переписка не проверяется. Вы не обязаны отчитываться мне о звонках, сообщениях, передвижениях в пределах доступной части дома и участка. Если захотите выехать в город, сообщаете Тамаре Петровне или Артему не для разрешения, а чтобы вас не искали в лесу с собаками.
— Собаки у вас тоже есть?
— Нет.
— Жаль. К образу не хватает.
— Могу завести, если для атмосферы важно.
Ася подняла глаза от документа.
— Вы сейчас шутите?
— Пытаюсь. Неудачно?
— Умеренно.
Он едва заметно кивнул, будто принял оценку.
— Второй блок. Деньги. На ваше имя открыт отдельный счет. Карта будет сегодня. Сумма на первые расходы уже внесена. Доступа к счету у меня нет, у вашего отца — тем более. Ежемесячное пополнение прописано в договоре, не зависит от вашего поведения, настроения, места проживания в доме и степени вашей дружелюбности ко мне.
Ася медленно опустила документ.
— Вы открыли мне счет?
— Да.
— Зачем?
— Чтобы вы не просили деньги у меня или у отца.
— А если я не хочу брать ваши деньги?
— Тогда не тратьте.
— Это не ответ.
— Это лучший ответ. Деньги будут там, хотите вы их или нет. Пользоваться — ваше право.
Она смотрела на него, чувствуя, как поднимается неприятная, упрямая волна сопротивления. Деньги. Отдельный счет. Ежемесячное пополнение. В другой ситуации это можно было бы счесть заботой. Здесь — частью сделки. Ее купили? Нет, говорит он. Ей открыли счет. Ее не держат? Но дают деньги. Она может уйти? Но с чьими средствами? Его. Все снова путалось. Свобода, купленная чужими деньгами, похожа на поводок подороже.
— Сколько? — спросила она.
Он назвал сумму.
Ася невольно моргнула. Сумма была не безумной для мира Воронцова или Лебедевых, но для нее — огромной. Больше, чем она получала в студии за несколько месяцев мелких заказов. Достаточно, чтобы снять жилье, оплатить юриста, жить какое-то время без унизительных просьб. Достаточно, чтобы отец больше не мог сказать: “Без меня ты никто”, и сразу оказаться правым.
Именно поэтому она разозлилась.
— Это слишком много.
— Нет.
— Для чего нет? Для подменной жены?
— Для человека, которому может понадобиться резко уйти из дома, где она находится по принудительному браку.
Она замолчала.
Дамир сказал это ровно. Без пафоса. Но смысл был очевиден: счет — не подарок. Не содержание любовницы. Не плата за роль. Это запасной выход в денежной форме. Она не ожидала такого. И именно поэтому искала подвох еще яростнее.