— Спасибо, — сказала она сухо.
— Уже лучше звучит.
— Не привыкайте.
— Я веду статистику.
— Сожгите.
Он едва заметно усмехнулся и перевернул страницу.
— Четвертый блок. Расторжение. Через шесть месяцев вы можете подать на развод без объяснения причин. Я обязуюсь не оспаривать, не предъявлять имущественных претензий, не требовать компенсации и не использовать против вас сведения, полученные в браке. Если решите уйти раньше, обсуждаем отдельно. В случае угрозы вашей жизни или здоровью — уходите немедленно, а обсуждаем потом.
Ася перечитала пункт.
Шесть месяцев.
Через шесть месяцев она может уйти.
Смешно, но именно этот пункт напугал ее сильнее остальных. Деньги, работа, отдельная комната — все это еще можно было объяснить расчетом, желанием расположить ее к себе, создать удобную иллюзию свободы. Но срок выхода был настоящим. Если он зафиксирован, значит, он допускает ее уход. А если допускает, то зачем она ему? Только на шесть месяцев? Только как инструмент? Или он уверен, что за это время получит все, что нужно, и потом она станет ненужной? Отец списал ее ради Миланы. Дамир, возможно, собирался использовать и отпустить. И неизвестно, что унизительнее: быть удерживаемой или быть заранее предусмотренной как временная деталь.
— Подвох где? — спросила она.
— В вашей привычке его искать.
— Не надо психологических фокусов. Я спрашиваю серьезно.
— Я отвечаю серьезно.
— Так не бывает. Никто не заключает вынужденный брак, дает женщине деньги, право работать, отдельную комнату, возможность развода через шесть месяцев и не требует ничего взамен.
— Требует.
Она напряглась.
— Что?
— Не лгать мне, если речь идет о действиях вашей семьи против меня. Не передавать информацию, которую вы узнаете в этом доме. Не заходить в запретные зоны. Не притворяться, что вы глупее, чем есть, чтобы всем было удобнее.
Ася медленно выдохнула.
— Последний пункт в договоре тоже есть?
— Нет. Но я подумаю.
— Вы хотите честности, но сами не готовы сказать, зачем вам брак.
— Я сказал часть.
— Часть — это способ контролировать правду.
— Иногда часть — это способ не убить человека целым.
— Очень красиво. Почти как у моего отца, только мрачнее.
Дамир молча посмотрел на нее. Не разозлился. И это было хуже. Она вдруг поняла, что бьет туда, где проще всего: сравнивает его с отцом, потому что это должно задеть. И задевает. Но он не дает ей удовольствия увидеть кровь.
— Я не ваш отец, — сказал он наконец.
— Все мужчины, которые хотят управлять моей жизнью, почему-то считают нужным это уточнить.
— Я не хочу управлять вашей жизнью.
— Нет? А брак? Дом? Запреты? Документы? Правила?