— Я хочу управлять войной, в которую вас втянули до меня. Это разные вещи.
— Для меня выглядят похоже.
— Значит, смотрите внимательнее.
Она вспыхнула.
— Вы всегда так разговариваете с людьми? Как будто они обязаны дотянуться до вашего уровня понимания?
— Нет. С некоторыми я вообще не разговариваю.
— Завидую им.
— Рано. Большинство плохо закончили.
Ася замолчала, пытаясь не улыбнуться, потому что злиться было правильнее. Но он снова сделал это: короткой черной репликой выбил почву из серьезной ссоры. Или, наоборот, не дал ей превратиться в привычную семейную бойню, где один давит, а другой либо подчиняется, либо кричит.
Она снова посмотрела на договор.
— Почему шесть месяцев?
— Потому что за шесть месяцев я либо найду то, что ищу, либо пойму, что искал не там.
— А я?
— Вы за шесть месяцев либо решите, что вам нужен развод, либо поймете, что хотите другого.
— Чего другого?
Он посмотрел на нее спокойно.
— Не знаю. Это будет ваш выбор.
Ей вдруг стало трудно дышать.
Выбор.
Он так легко произносил это слово, будто не понимал, насколько оно опасно. В доме отца выбор всегда был спектаклем. “Выбирай: или ты выходишь замуж, или правда о матери всплывет”. “Выбирай: вести себя достойно или позорить семью”. “Выбирай: быть благодарной или оказаться неблагодарной дрянью”. Там выбор означал две стены и пропасть между ними. Здесь Дамир тоже ставил стены, но в одной из них действительно была дверь. И Ася не знала, можно ли верить двери, нарисованной человеком, которому нужен этот брак.
— А если я захочу уйти через месяц? — спросила она.
— Скажете.
— И вы отпустите?
— Я попытаюсь понять почему.
— А потом?
— Если причина в том, что я перешел границу, — отпущу сразу. Если причина в вашем отце, который дернул за нитку, — буду спорить. Если причина в страхе — предложу сначала разобраться, чей он. Если причина в том, что вы меня терпеть не можете, — уточню, чем именно сегодня заслужил.
Она не выдержала и усмехнулась.
— Список длинный.
— Утро только началось.
— Вы невыносимы.
— В договор не вошло, но свидетели есть.
Ася провела рукой по лицу. Договор на коленях вдруг стал не просто набором пунктов, а странной, уродливой основой их совместного существования. Холодный брак. Да. Но холодный не в смысле равнодушный. Скорее такой, где чувства запрещено подменять обязанностями. Где никто никому не обещает любви, но хотя бы пытается не делать насилие нормой. Для Аси это было новым. Слишком новым, чтобы не подозревать.
— Я хочу показать договор независимому юристу, — сказала она.
— Уже договорился.
— Что?
— Грановский пришлет вам три контакта. Не связанных со мной и вашим отцом. Вы выберете сами. Оплата с вашего счета. Чтобы не было ощущения, что специалист обязан мне.