— Да.
Тамара Петровна поставила чайник с таким видом, будто ее терпение как совести дома подвергается тяжелым испытаниям.
— Дамир Сергеевич, когда мужчина хочет сказать женщине, что она молодец, он обычно выбирает слова, после которых его не хочется ударить.
— Я сказал, что у нее красивые зубы.
— Именно.
Ася уже смеялась. Устало, почти без сил, но смеялась. И смех этот, кажется, окончательно выгнал из холла остатки Ларисыных духов.
— Ладно, — сказала она, глядя на Дамира. — Приму как комплимент. Но если еще раз назовете меня овцой, я продемонстрирую зубы на практике.
Он посмотрел на нее с той самой едва заметной улыбкой, ради которой, как выяснилось, хотелось иногда говорить глупости и резкости одновременно.
— Вот теперь верю.
— Во что?
— Что Лебедевы сегодня зря приехали.
Ася взяла чашку, согревая ладони.
За дверью, за воротами, Лариса и Милана наверняка уже ехали к отцу, и там, в безупречном доме, начинался новый расчет. Оскорбленная мачеха. Уязвленная сестра. Отец, который узнает, что Ася не просто не подчинилась, а выставила их из дома Дамира. Ключ с логотипом закрытого банка лежал у нее под свитером. Папка матери все еще была где-то у Виктора Сергеевича. Впереди были Nordkap, старые ячейки, финансовые документы, Рустам, Елена Андреевна, Орлов, Кравцов и то преступление, которое годами притворялось семейной драмой.
Но сейчас, на несколько минут, в холле дома Отморозка было тепло.
Чай. Сырники. Тамара Петровна, недовольная формулировками. Дамир рядом, не слишком близко, но достаточно. И Ася, которая впервые выгнала из дома тех, кто привык входить в ее жизнь без стука.
Подменная жена действительно кусалась.
И, судя по тому, как Дамир смотрел на нее поверх чашки, ему это опасно нравилось.
Утро началось с того, что Дамир принес в столовую карту.
Не бумажную схему дома, не очередной брачный документ, не распечатку от Грановского с сухими строками, в которых человеческие судьбы превращались в номера траншей и даты реорганизаций. Настоящую дорожную карту области, старую, потрепанную, с карандашными пометками, тонкими линиями проселочных дорог и красным кружком вокруг маленькой точки в сорока километрах от города. Ася сначала даже не поняла, что именно видит. В век навигаторов, телефонов и спутниковых снимков бумажная карта выглядела почти театрально, как реквизит из чужого времени. Но у Дамира ничего не было случайным реквизитом. Если он вытащил именно бумагу, значит, электронным маршрутам сегодня доверяли меньше, чем следовало.
На столе стоял завтрак, но к еде никто особенно не притрагивался. Тамара Петровна молча переставляла чашки, поглядывая на карту с выражением человека, которому заранее не нравится все, что происходит. Грановского не было, но он присутствовал в распечатанных листах: копии регистрационных сведений Nordkap Bank, выдержки из конкурсных архивов, список бывших отделений, часть которых закрыли, часть передали другому банку, а часть, как оказалось, формально превратили в частное хранилище при старом загородном комплексе. Тот самый комплекс и был обведен красным.