— Папа, — сказала она тихо. — Ты сейчас просишь меня шпионить за мужем?
— Не говори глупостей.
— А как это называется?
— Это называется защитить семью.
Вот оно снова. Семья. Самое удобное слово в мире, если у тебя достаточно власти решать, кто внутри семьи человек, а кто инструмент.
Ася посмотрела на Дамира. Он не произнес ни слова. Даже взглядом не велел отвечать так или иначе. Просто ждал. И это ожидание, в котором не было приказа, оказалось тяжелее любого давления. Потому что теперь выбор действительно был ее.
— Какую семью? — спросила она.
— Что?
— Какую семью я должна защитить? Ту, где меня выдали замуж вместо Миланы? Ту, где у меня забрали телефон? Ту, где память о маме держат в папке как рычаг? Уточни, пожалуйста.
Отец заговорил тише:
— Не устраивай сцену при нем.
— Почему? Боишься, что он услышит правду?
— Ты не знаешь правды.
— Так расскажи.
— Анастасия, — голос отца стал ледяным, — если ты сейчас считаешь, что можешь вести себя без последствий, ты ошибаешься.
— Последствия уже случились. Я замужем за Дамиром Воронцовым. Или вы забыли?
— Я могу сделать так, что ты пожалеешь о каждом слове.
Раньше эта фраза сломала бы ее. Даже не потому, что отец обязательно ударил бы сразу. Просто она знала: он умеет. Деньгами, документами, молчанием, чужими руками, слухами, памятью о матери. У него всегда был способ. Но сейчас, услышав угрозу, Ася вдруг почувствовала не только страх. Еще — ясность.
Она включила громкую связь.
Отец не сразу понял.
— Ася?
— Повторите, — сказала она.
— Что?
— Повторите, что сделаете так, чтобы я пожалела о каждом слове. Дамиру Сергеевичу тоже будет интересно.
На том конце линии воцарилась тишина.
Дамир медленно поднял взгляд. И впервые за утро на его лице появилось выражение, которое Ася не смогла сразу назвать. Не удивление. Не одобрение. Что-то темнее и теплее одновременно. Как если бы он увидел, что человек, которого все считали слабым звеном, вдруг сам дернул цепь.
— Ты совершаешь ошибку, — сказал отец после долгой паузы.
Теперь его голос звучал иначе. Ровнее. Он уже знал, что его слышат.
— Возможно, — ответила Ася. — Я вообще последние дни живу среди чужих ошибок.
— Мы поговорим позже.
— Конечно. Когда захотите спросить, как у меня дела, а не где Воронцов хранит документы.
Отец отключился.
Телефонный экран погас.
Ася опустила руку и поняла, что дрожит. Сильно. Не как ночью от страха перед дверью, а иначе — после прыжка, который совершил раньше, чем успел подумать, есть ли внизу земля. Она включила громкую связь. Она сделала отца свидетелем собственного приказа. Она выбрала не шпионить. Не потому, что доверяла Дамиру. Потому что впервые за много лет не захотела быть удобной для тех, кто называл ее семьей.