— Резонирующая Душа, — прошептал я, и голос мой вдруг стал чужеродным, а окружающие звуки неестественно притихли.
Я направил ману, переплетая её в сакральный узор – наполовину ясно понимая, что делаю, наполовину ведомый инстинктами, сути которых сам толком ещё не постиг.
Чужеродный оттенок голоса тоже был частью специально созданного мною проклятия: то, чего, по моему представлению, ожидал бы человек. Лишь название я выбрал сам, оно звучало достаточно мощно и соответствовало сути.
Мгновение – и плетение заклинания было завершено: оно вспыхнуло голубоватым вихрем, когда моё сокрытие маны пошатнулось. Я сосредоточился на тех воспоминаниях, которые хотел пережить заново, и обрушил проклятие на самого себя…
***
Я очнулся с судорожным вдохом.
Была ночь. Над головой мерцали звёзды.
Моё тело дрожало. Дрожащими руками я вытер моё мокрое лицо – пальцы оказались влажными от слёз.
Демоны умеют плакать по требованию. Мне было это известно: в прошлом я заставлял себя плакать – просто чтобы проверить, смогу ли. Но демоны не плачут из‑за подлинных чувств. Слёзы, как и мимику, мы используем лишь для того, чтобы манипулировать другими или передавать что‑то в разговоре.
В этой жизни я впервые расплакался по‑настоящему. Быть может, я и вовсе первый демон, который когда‑либо плакал искренне.
Моё тело уже успокаивалось, возвращаясь к обычному состоянию, но те воспоминания были ещё свежи.
Мой день рождения, двенадцать лет, мне тогда удалось собрать всех друзей. Моя первая девушка и наш секс. Мой первый разрыв. Та моя поездка на лыжах в Австрию…
— Как я мог забыть… — прошептал я, и в моём голосе впервые за эту новую жизнь прозвучало настоящие чувства, зависть и злость. — Забыть, насколько это потрясающе быть человеком.
Мне казалось, что нужно сказать что‑то поглубже, весомее – а не эти простые слова, сорвавшиеся с губ.
Но это была чистая правда.
Моё проклятие сработало точно так, как я хотел. Я снова прожил те отрезки моей жизни. Думал те самые мысли, чувствовал то же самое, испытал те же ощущения…
И лишь теперь я осознал, насколько… приглушённым оказалось это проклятое, демоническое тело. В нём нет и следа той затяжной ноющей боли, что остаётся в человеческой плоти. Способность переживать чувства в нём столь слаба и разбавлена, что досада ребёнка, не получившего на Рождество желанную игрушку, затмевает величайшую трагедию, доступную демону. Демон будет бояться смерти меньше, чем человек отказа на своё первое признание в любви.
Моё тело дрожало не от злости и сожаления, которые я испытывал сейчас, а от тех эмоций, что я только что прожил – что помнил благодаря проклятию, – настолько они были реальны и мощны.