Так беситься они начинали лишь тогда, когда понимали, что мы уже почти в Долине.
Я спрыгнул вниз, игнорируя злые крики закованных мужиков, которые пытались протиснуться мимо големов, и тех, кто падал, потому что их дёргало цепями, когда самые ретивые кинулись на младшего из шайки.
Некоторые, заметив меня, притихли; большинство даже не обратило внимания.
Усилием воли я сплёл заклинание, и по одному голему с остальных повозок отделились, направляясь к месту драки.
Посох возник в моей руке во вспышке света, а из отсека Бегемота, куда я дотянулся телекинезом, я выудил несколько самодельных подушек.
Подойдя к одному из големов, я оглядел его, прикидывая, где лучше закрепить мягкое.
Кивнув самому себе, я сотворил несколько раз простенькое народное заклятье, заставляющее предметы прилипать друг к другу, и принялся обкладывать големов подушками.
Потом я велел им подойти к нервничающим разбойникам – кто-то умолял о пощаде, кто-то сыпал угрозами – и заставил конструкты поднять их: по двое, по трое на каждого.
Люди в основном устроились между прикреплёнными подушками, хоть и не без жёстких мест. Думаю, сойдёт. Беда большинства тягловых големов, которых я использовал для повозок и экипажей, была в том, что у них отсутствовала какая-либо амортизация. Ехать верхом на таком, считай, гарантированно набить человеку синяков и вытрясти из него душу: големы массивны, каждый шаг генерирует много энергии, камень почти не гасит удар, и вся отдача уходит в седока.
Это как скакать галопом на коне, только хуже.
Когда цепи между кандалами разомкнули, а ругающихся мужиков подняли и закрепили на големах, я кивнул сам себе.
— Заткнитесь все, — сказал я просто, склонив голову набок. — Будете продолжать эту дурь, запихну вам в глотки тряпки.
Несколько человек предупреждению не вняли.
Раз уж я всё равно был здесь, я потратил пару минут и вставил им кляпы из запасных, относительно чистых тряпок, что были под рукой. Пара бандитов пыталась на меня броситься или сопротивляться, но в кандалах, рядом с моими големами и при том, что я был готов к такому повороту, усмирить их оказалось не проблемой.
После этого большая часть отребья наконец умолкла.
Окинув их напоследок долгим взглядом, я вернулся на козлы и приказал оставшимся големам снова трогаться.
Я уже было подумал вернуться к вязанию, так как кукла Шаттенбранда была почти готова. А я знал, как дети обожают вязаные фигурки монстров.
Но желания не возникло; остатки вдохновения у меня улетучились после последней неприятности.
Вместо этого я посмотрел на высокие горы, окружавшие дорогу. Теперь тракт был куда шире и крепче, а леса по сторонам, всё ещё ухоженные, чтобы не слишком закрывать обзор, казались знакомыми.