Автор: Рак-Вожак
«Остерегайся своих желаний, ведь они могут исполниться.»
Одна из тех мудрых мыслей, которые раньше до меня по‑настоящему не доходили.
Помню, когда я был моложе, я любил предаваться мечтам. Я мечтал о магии и невероятной силе, о свободе от уз общества – о том, чтобы быть стихией, с которой все вынуждены считаться и которую боятся потревожить. Такой крутой парень – то есть я – жил бы к тому же в мире, где на каждом шагу, почти под каждым камнем, скрываются древние тайны, сокровища и необычайные люди.
То были детские фантазии, не более того. С возрастом было всё труднее позволять себе такие грёзы и получать от них настоящее удовольствие. В конце концов, сколько можно загораться праведным гневом в воображаемой битве с несуществующими лордами ситхов? И греть душу воображаемым обожанием несуществующей девы тоже можно лишь до поры.
И всё же, где‑то на задворках сознания у меня всегда теплилась тихая надежда: вдруг в моей жизни случится что‑то «волшебное». Вдруг инопланетяне окажутся реальными; вдруг Бог – тот самый, библейский – слышит меня, когда я порой к Нему обращаюсь. Вдруг человечество ещё при моей жизни освоит сверхсветовые перелёты, и я застану эпоху дикого запада в освоении космоса.
Теперь я знаю, что хотя бы какая‑то доля этих надежд оправдалась. Я уверен: Бог меня услышал.
Потому что вот он я: одарён силой, выходящей за пределы человеческой. Я бессмертен. Я живу в чужом мире, в декорациях самого настоящего фэнтези.
Но, как всегда, есть подвох.
Я сидел среди деревьев, на крошечной поляне недалеко от грубой хижины, которую соорудил себе. Птицы выводили во весь голос трель, как и положено в эту пору, а неподалёку журчала небольшая речушка – по сути, простой родник.
Я поймал взглядом своё отражение – одновременно знакомое и чужое. На меня смотрело юное лицо, не тронутое временем, никак не больше восемнадцати. Золотые волосы ниспадали шёлковым водопадом, обрамляя черты такой симметрии, что они граничили с божественными. Пронзительно-синие глаза таили глубину, никак не вяжущуюся с возрастом, а тонкое равновесие острых скул и мягких губ могло бы одинаково украшать мужское и женское лицо.
И всё же среди этой почти безупречности из висков плавно выгибались два толстых изогнутых рога, а их тёмно-алый оттенок резко контрастировал со светлыми прядями волос.
В кристально чистой воде отражался мужчина в лохмотьях, остатках старого плаща. Однако само тело было безупречным, с кожей такой гладкой и сияющей, что любая человеческая женщина кусала бы локти от зависти. На моих коленях лежал небольшой потёртый дневник; в руке – перо; рядом, в низкой траве, имелась аккуратно поставленная бутылочка с чернилами – всё это тоже отражалось в воде.