Что бы я там делала со своей «бытовухой»? Сидела бы в душном кабинете, принимая кипы бумаг и терпя пренебрежительные взгляды? Нет, спасибо. Я сполна хлебнула этого на Земле, подрабатывая секретарем и хорошо помню как девицы из отдела продаж считали своим долгом срывать на мне злость. Я возвращалась домой выжатой, и мама молча заваривала мне чай с мелиссой. Мы никогда не были близки, но те тихие вечера за кружкой отвара были единственным спасением.
Я резко тряхнула головой, отгоняя колючий ком в горле. Хватит. Какой толк растравливать раны прошлым, в которое закрыты все двери?
Ларр тем временем уже вовсю болтал со столяром. Мальчишка прожил в Артвиле последние полгода и, кажется, знал здесь каждую собаку. Заметив мой жест, он истолковал его по-своему — тут же подскочил и протянул мне мятную пастилку. Я благодарно улыбнулась, потрепав его по вихрастой макушке и автоматически почесав за чутким ушком. Ларр зажмурился, едва не замурчав от удовольствия.
Столяр оказался дварфом. Точнее, полукровкой с изрядной долей гномьей крови. В этом мире дварфы не были теми приземистыми бочонками из классического фэнтези. Высокие, почти с меня ростом, с невероятной саженью в плечах, они обладали какой-то грубой, монументальной красотой. Молодежь так и вовсе щеголяла аккуратными «испанскими» бородками, хотя в их фигурах все равно читалась странная, тяжеловесная непропорциональность плеч и талии.
— Дивных гор вам, ром Астер, — я приложила руку к сердцу и отвесила легкий, выверенный поклон.
В Ирреле у каждого народа был свой ритуал приветствия. Я зубрила их как заклинания, надеясь компенсировать свою вопиющую бездарность к языкам. В отличие от героинь романов, которые начинали изъясняться на десяти наречиях через неделю после попадания, я оказалась удивительно тупа к лингвистике. Порой я не понимала даже собственный «иностранный» акцент. Поэтому мой арсенал ограничивался вежливыми жестами, знанием обычаев и дежурным набором из «спасибо» и «пожалуйста».
Но ром Астер, кажется, оценил жест. В его тяжелом взгляде промелькнуло некое подобие уважения к рыжей «лее», которая знает, как поздороваться с дварфом.
Дварф озадаченно выгнул бровь, явно пытаясь по моему лицу определить, из какого уголка Ирреля я родом. Не сумев идентифицировать мою породу, он ограничился сухим, но вежливым кивком.
— Ясного утра, лея.
— Лея Тина, — представилась я, невольно поморщившись.
Мое полное имя «Кристина» эти варвары безжалостно обкорнали до «Тины», закрепив этот огрызок во всех официальных бумагах. Впрочем, учитывая, как лихо иномирцы коверкали длинные имена, я смирилась. Тина — так Тина. Коротко и удобно, как росчерк пера.