Мне чертовски повезло с миром. В истории Ирреля череда крупных войн и эпидемий не раз выкашивала мужское население, но жизнь не останавливалась. Женщинам приходилось брать на себя все — от заботы о стариках до управления делом, чтобы прокормить детей. Прагматизм победил предрассудки: на костер за самостоятельность здесь не тащили. Так что хозяйка постоялого двора не вызывала здесь бури негодования.
Сословная иерархия здесь была завязана на обращениях, в которых я поначалу путалась, как в трех соснах. Крестьяне обходились именами и кличками — фамилии, чаще всего им были не по чину. Городская буржуазия гордо именовалась «ром» и «ромея». А вот дальше начинались дворянские игры: три круга, как круги ада у Данте.
Я со своим выслуженным, ненаследуемым титулом болталась в самом хвосте третьего круга. «Лей» и «лея» — обращение для таких, как я, и для небогатых потомственных дворян второго круга. Но пропасть между нами была огромной: они имели привилегии, о которых мне оставалось только мечтать. А на вершине пищевой цепочки восседали ирры и ирреи — высшая знать, первый круг. С ними полагалось быть тише воды, ниже травы, обращаясь строго по фамилии, если только тебе не выпала сомнительная честь быть представленным лично.
Я оказалась в самом толерантном уголке этого мира — на перекрестке торговых путей, в настоящем плавильном котле рас и культур. Здесь никого не удивляли полукровки или квартероны.
Иррель, если верить картам, которые я зубрила в школе (хотя и безуспешно), состоял из пяти крупных государств и россыпи независимых княжеств. Чисто человеческих стран осталось всего две — горькое эхо последней большой войны. Остальные земли прочно удерживали классические расы: эльфы, гномы, драконы. Магия в Ирреле успешно заменяла технический прогресс, и, глядя на все это, я понимала: пока можно заставить предмет летать с помощью руны, никто здесь не додумается изобрести двигатель внутреннего сгорания. Магия дарила комфорт, но она же намертво тормозила развитие цивилизации, консервируя этот мир в бесконечном средневековье.
Магический дар в Ирреле был все же редкостью (если смотреть в рамках всего населения), поэтому на выпуске из меня пытались выжать согласие на госслужбу с упорством клеща. Система настойчиво подталкивала выпускников к контракту, предлагая условия, которые вчерашним крестьянам казались вершиной карьеры. Билет в сытую жизнь, за который другие цеплялись зубами, для меня выглядел ловушкой.
Я вдохновенно строила из себя дурочку, и роль давалась легко. Канцелярским сухарям и в голову не приходило, что кто-то в здравом уме откажется от королевского жалованья и статуса. Я опасалась, что, несмотря на все уловки, меня все равно упекут на службу, но, к моему удивлению, после первого же отказа настаивать не стали. Видимо, притворяться посредственностью у меня получилось слишком хорошо.