— Мне неприятно быть вашим тормозом, — сказала она.
Он чиркнул спичкой.
— Вы не тормоз. Вы пассажир, которого я обязан довезти живым.
— Как романтично.
— Хотите романтичнее? Вы пассажир, который еще и носит ключ от возможной банковской ячейки с уликами старого преступления. Потерять вас было бы неудобно.
— Вот теперь узнаю.
Огонь в печи занялся не сразу, потом тонкая рыжая полоска побежала по щепкам, дрова затрещали. В комнате стало не теплее, но хотя бы появилось обещание тепла. Дамир выпрямился и наконец посмотрел на нее полностью.
— Куртку снимите.
— Зачем?
— Посмотреть плечо.
— Не надо.
— Надо.
— Дамир.
— Анастасия.
Он произнес ее имя так, что спорить стало трудно. Не потому, что приказал. Потому что за голосом была тревога, тщательно спрятанная под раздражение. Она вздохнула, расстегнула куртку и осторожно сняла ее с одного плеча. Боль дернула сильнее. Дамир сразу оказался рядом, но не коснулся.
— Можно?
Она посмотрела на него.
И вдруг поняла, что отвечает уже не из вежливости.
— Можно.
Он отодвинул ворот свитера ровно настолько, чтобы увидеть место удара ремнем. Пальцы его были теплые и очень осторожные. На ключе под тканью цепочка чуть дернулась, металл коснулся кожи. Ася задержала дыхание. Не от страха. От того, что его рука у ее плеча больше не включала привычный внутренний сигнал: отступить, закрыться, приготовиться. Тело ждало боли от синяка, но не опасности от него.
Это открытие было настолько тихим, что почти испугало сильнее дорожной атаки.
Дамир осмотрел кожу, где уже наливался красноватый след.
— Будет синяк.
— У нас с синяками уже традиция.
— Плохая традиция.
— Не худшая из наших.
Он осторожно провел пальцами рядом с местом удара, проверяя, нет ли сильной припухлости. Ася вздрогнула.
Он сразу убрал руку.
— Больно?
— Нет.
— Тогда почему?
Она могла соврать. Сказать: холодно. Щекотно. Неприятно. Но ложь вдруг показалась слишком грубой для этой маленькой комнаты, где они спрятались от людей, готовых вытеснить их с дороги из-за ключа мертвой женщины.
— Потому что я не испугалась, — сказала она.
Дамир смотрел на нее несколько секунд.
— Моего прикосновения?
— Да.
Тишина стала совсем другой.
Печь потрескивала. За стеной шуршал снег с веток. Где-то далеко в лесу каркнула птица. Дамир стоял близко, но уже не касался ее. Ася вдруг почувствовала отсутствие его руки почти так же ясно, как секунду назад чувствовала само прикосновение.
— Это плохо? — спросил он тихо.
— Не знаю.
— Для вас?
— Опасно.
Он едва заметно кивнул.
— Да.
Ни шутки. Ни колкости. Ни попытки сделать легче. Только признание. Да, опасно. Им обоим.