Смежив веки и прощупав томящиеся внутри изломанные, иллюзорные души, он вознамерился выпустить на волю того самого «Безликого».
Проверни он этот фокус в реальном мире, «Ползучий голод» с превеликим удовольствием сожрал бы подобный деликатес, выплюнув взамен лишь голую Потустороннюю характеристику. Однако здесь, под незыблемым давлением серого тумана, артефакт даже не смел пикнуть, покорно позволив душе «Безликого» выскользнуть из кожаной тюрьмы и соткаться прямо сбоку от длинного бронзового стола.
Представший взору мужчина средних лет казался донельзя размытым, однако разъедающая агония и искажающая его черты мука заметно потускнели.
С неимоверным усилием дух отвесил вальяжно откинувшемуся в кресле Клейну неуклюжий поклон. Его силуэт стремительно таял, готовясь вот-вот низвергнуться в бездну под серой мглой.
В стенах этого монументального дворца сыщику не требовалось городить алтари ради спиритического сеанса. Высвободив щупальца своей духовности, он намертво зафиксировал истончающегося призрака и рокочущим басом вопросил:
— Ведомо ли тебе, где можно отыскать живых русалок?
Мужчина впал в глубокий транс и монотонно забормотал:
— Если не брать в расчет тех тварей, что разводят в Церкви Богини Вечной Ночи, то встретить их можно лишь одним путем: отплыть от архипелага Гаргас и зарыться в самые пучины моря Соня, двигаясь без остановок как минимум неделю. Именно туда я и держал курс.
«Выходит, еще один бедолага-„Безликий“, гнавшийся за возвышением… Отчаянно бросился в океан ради русалок, но по нелепой случайности нарвался на вице-адмирала Урагана Килангоса и сложил голову… А Церковь Богини, значит, держит целый русалочий питомник?» — на Клейна мгновенно снизошло озарение, и он задал следующий вопрос:
— В рядах какой тайной ложи ты состоял? Откуда в твои руки попал рецепт эликсира?
Размытый силуэт мужчины внезапно забился в крупной дрожи, и лишь спустя пару секунд из него вырвался сдавленный стон:
— Тайный орден. Я служил Тайному ордену.
«Тайный орден? И у этих могущественных сектантов не нашлось завалящей русалки для своих адептов?» — тщательно подбирая слова, Клейн поинтересовался:
— Доводилось ли тебе видеть своего предводителя Заратула?
Иллюзорный, почти прозрачный «Безликий» сперва погрузился в мертвое безмолвие, а затем надрывно, пронзительно завизжал:
— Видел!
— Он… он болен! Он свихнулся! Это неумирающий, проклятый монстр!
На этих словах фигура призрака стала стремительно рваться, грозя вот-вот рассыпаться в прах.
«Стало быть, Заратул и впрямь жив! Что же за чертовщина там стряслась, раз даже его собственные приспешники так до одури его боятся? Вернее будет сказать, не „его“, а „Его“…» — не теряя ни секунды, Клейн торопливо вбросил последний, самый животрепещущий вопрос: