— А еще просил сказать… сказать, что безумно вас любит. И что ему невыносимо жаль.
Девушка погрузилась в глухое безмолвие на несколько секунд. Быстро заморгав, она отвернулась в сторону и, издав нечитаемый, сдавленный смешок, проронила:
— Я поняла…
Клейн одарил ее долгим, пронзительным взглядом и неторопливо поднялся с кресла:
— Мой долг исполнен. Пожалуй, мне пора откланяться.
В ответ повисла звенящая тишина. Супруг Нилу лишь почтительно, с немой признательностью склонил голову.
Развернувшись, Клейн направился к выходу из кабинета. Его рука только-только легла на дверную ручку, как за спиной внезапно раздался голос Нилу — глухой, севший и пропитанный горечью:
— Каким… каким человеком он был в ваших глазах?
Сыщик замер ровно на удар сердца. Обернувшись, он мягко, краешком губ улыбнулся и ответил:
— Защитником.
Больше не проронив ни звука, он распахнул створку и уверенным шагом проследовал в прихожую к вешалке.
Когда Клейн, водрузив на голову шляпу, переступил порог дома номер шестьдесят семь по улице Красного Платана и закрыл за собой дверь, его слух резанул тонкий, отчаянно подавляемый, но всё же прорвавшийся наружу надрывный плач.
Беззвучно покачав головой, юноша покинул этот квартал и вскоре шагнул под монументальные своды местной церкви Богини Вечной Ночи.
Миновав сумрачный, дышащий первозданным покоем неф, он опустился на скамью в седьмом ряду с конца. Вперив взгляд в непроницаемо-черную Священную эмблему, украшенную россыпью сверкающих звезд и половинкой Алой Луны, сыщик снял шляпу. Низко склонив голову и сцепив пальцы в замок у самых губ, он замер в благоговейной молитве — точь-в-точь как и львиная доля собравшихся здесь прихожан.
В этой звенящей, исцеляющей душу тишине время пролетело незаметно. Наконец Клейн медленно распахнул глаза и плавно, без малейшего шума поднялся на ноги.
Там, где он только что сидел, остался лежать неприметный сверток, плотно обернутый бумагой.
Неспешно пройдя по центральному проходу, юноша покинул молитвенный зал и остановился у самых парадных врат.
Вполоборота развернувшись спиной к алтарю, он водрузил цилиндр на голову, вскинул правую руку и звонко щелкнул пальцами.
Щелк!
Оставленная на скамье бумага в ту же долю секунды занялась пламенем, тут же приковав к себе встревоженный взгляд дежурного пастора. К тому моменту, когда священнослужитель пулей подлетел к месту происшествия, огонь уже погас, явив миру покоящийся на дереве сгусток: непроницаемо-черный, похожий на драгоценный камень желеобразный кристалл.
«Это же…» — священник понятия не имел, что за диковинная дрянь перед ним лежит, однако его обостренная духовная интуиция набатом кричала: эта вещица неимоверно, критически важна!