Алена попыталась вдохнуть и закашлялась.
В горле стоял вкус крови.
Она лежала на земле перед высокими железными воротами. За ними поднимался замок — черный, угловатый, с башнями, похожими на зубы. В окнах горел огонь. Где-то за стенами ревело пламя, кричали люди, звенел металл.
А рядом, прямо на снегу, лежал обломок золотой печати.
Алена подняла руку.
На запястье был ожог в форме разорванного обруча.
Она смотрела на него несколько секунд, пока чужая память не ударила в голову: Белый зал. Совет. Рейнар. Развод. Ребенок без имени. Позор. Боль.
Нет.
Не один ребенок.
Алена резко положила ладонь на живот.
Там было тихо.
— Нет-нет-нет, — прошептала она и попыталась сесть.
Тело не слушалось. Перед глазами поплыли черные круги. Но она все равно уперлась локтем в камень и поднялась на пол-ладони.
— Давайте, малыши, — хрипло сказала она. — Ну же. Хоть кто-нибудь.
Сначала ничего.
Только снег. Холод. Шум за воротами.
Потом — слабый толчок.
Алена замерла.
Второй.
Глаза защипало.
Третий.
Она выдохнула и вдруг рассмеялась. Тихо, болезненно, почти беззвучно. Не от радости даже. От злости, от ужаса, от невозможности происходящего.
— Трое, — прошептала она. — Серьезно?
Ответом стало слабое движение под ладонью.
Чужое тело дрожало. Чужая память жгла изнутри. Но где-то глубоко в ней, под страхом и болью, уже поднималось то самое упрямство, из-за которого Алена Соколова в своей прошлой жизни шла против мужей с деньгами, адвокатов с улыбками и судей, которые заранее знали решение.
Она не понимала этот мир.
Не знала его законов.
Не знала, как выжить беременной женщине, которую только что выгнали из драконьего замка.
Но одно она знала точно.
Если ребенка пытаются вычеркнуть из документов до рождения, значит, кому-то очень нужно, чтобы он не имел прав.
А если детей трое…
Алена медленно повернула голову к воротам.
Там, за железом и камнем, оставался мужчина, который не поверил жене. Род, который отнял имя. Совет, который назвал младенцев сомнительными еще до того, как они увидели свет.
Ее ладонь снова легла на живот.
— Значит, так, — сказала она хрипло. — Сначала мы выживем. Потом найдем еду, крышу и врача. Потом я разберусь, что за бумажки они подписали.
Она сглотнула кровь и улыбнулась сквозь боль.
— А потом, драконы мои дорогие, я объясню вам разницу между законом и подделкой.
Ворота за ее спиной дрогнули.