Алиана взяла перо.
Не подписала.
Сначала добавила пункт:
«Алиана Морвель имеет право злиться без объяснения причин».
Рейнар прочитал.
— Согласен.
Она добавила второй:
«Рейнар Моргрейв не имеет права выглядеть трагично дольше десяти минут подряд».
Он прищурился.
— Это трудно контролировать.
— Учитесь.
— Согласен.
Она поставила подпись.
Не как жена.
Не как женщина, которая вернулась.
Как Алиана Морвель. Алена, ставшая Алианой. Мать. Первый защитник. Хозяйка агентства свободных соглашений. Женщина, которая не дала купить своих детей собственным браком.
Рейнар подписал рядом.
Аккуратно.
Без торжества.
— Когда первая встреча? — спросил он.
Алиана посмотрела в окно.
— В пятницу. Чай. Здесь. Двадцать минут.
— Хорошо.
— И принесите резцы. Тазик требует крыло.
— Конечно.
Из коридора донесся голос Леи:
— Я слышала!
Мирон сразу:
— Подслушивание без разрешения не считается честным свидетельством.
Арсен:
— Но если дверь была открыта?
Берта:
— Дверь была открыта, потому что взрослые забыли. Значит, сами виноваты.
Орен:
— Юридически спорно.
Лея:
— Тазик согласен!
Алиана закрыла лицо рукой и рассмеялась.
Рейнар смотрел на нее, и в его глазах была та самая надежда.
Но теперь она стояла за дверью.
И стучала.
Алиана не знала, откроет ли ее однажды полностью.
Не обещала.
Не торопилась.
Не возвращалась.
Но в доме на улице Разбитых Фонарей было тепло. Дети смеялись. Пироги пахли яблоками. На столе лежал договор, где любовь впервые не требовала, а просила разрешения войти.
И это было начало, которое она могла принять.