— Мама боялась за меня, — сказал он. — А они говорили, что защищают.
Вейран сжал серебряную пластину.
— Мира была напугана. Она неверно понимала происходящее.
Кайрен повернулся к нему.
— Убери это из руки.
— Нет.
Слово прозвучало слишком быстро.
И этого оказалось достаточно.
Кайрен сделал движение — не драконье, не зрелищное, просто шаг. Стражники у стен даже не успели вмешаться. Вейран поднял пластину, будто хотел снова ударить по линии признания, но Роган перехватил его запястье сбоку.
— Не в этот раз, — сказал он.
Вейран дёрнулся.
Серебряная пластина упала на пол и зазвенела.
Ноэль закрыл уши ладонями.
Камень под пластиной почернел на мгновение, потом выплюнул её из светящегося круга, как чужую кость. Дарвен поднял посох, коснулся края серебра, и выгравированные знаки вспыхнули.
— Это не знак защиты, — произнёс он глухо. — Это ключ принудительного пробуждения нижнего огня.
Старшие рода зашумели.
Селеста шагнула назад.
Арина увидела это и сказала:
— Не уходите, леди Селеста. Вам же нравится порядок. Останьтесь до конца уборки.
Кайрен не посмотрел на неё, но в уголке его рта дрогнула опасная, почти безжалостная тень.
Дарвен повернулся к Селесте.
— Вы знали?
Селеста выпрямилась.
— Я знала, что мальчик представляет ценность для дома.
— Ценность? — Кайрен произнёс это слово так, что Ноэль вздрогнул. Он тут же снизил голос. — Мой сын не ценность.
— Для отца — возможно, — ответила Селеста. — Для рода — всегда. Ты слишком долго позволял личной вине управлять решениями. Я не собиралась отдавать Ноэля Эйрданам окончательно. Вейран должен был помочь раскрыть дар, чтобы дом Морвентов не потерял то, что ему принадлежит.
— А потом? — спросила Арина. — Потом вы бы снова спрятали его в северном крыле, только уже не как неудобного ребёнка, а как полезный родовой инструмент?
Селеста посмотрела на неё с ненавистью.
— Ты ничего не понимаешь в власти дома.
— Зато начинаю понимать, что вы боялись её потерять.
Эти слова попали точно.
Селеста молчала слишком долго. И в этом молчании Арина увидела не только злодейство, не только холодную расчётливость. Там была ещё паника женщины, которая годами держала в руках ключи от комнат, печатей, трапез, расходов, чужих разрешений — и вдруг увидела, что ребёнок, которого она приучила быть маленьким, может однажды услышать замок лучше неё.
— Я держала этот дом, пока Кайрен горевал, воевал и делал вид, что молчание — это отцовство, — сказала Селеста. — Я удерживала совет. Управляла слугами. Сдерживала южную ветвь. А теперь чужая душа входит в тело его жены, ломает всё за несколько дней, и вы все называете это правдой?