— Ты можешь не слушать дальше.
Ноэль судорожно сжал деревянного дракона.
— А если я не буду, они опять скажут, что всё не так.
— Пусть говорят.
— Нет.
Слово прозвучало не громко. Но в нём было упрямство, которое Арина уже узнавала. То самое, которое заставляло его читать родовую книгу, хотя ему запрещали. То самое, которое вывело его к разрушенной башне. То самое, из-за которого он теперь стоял посреди суда, хотя каждый взрослый в этом зале был вдвое выше и втрое опаснее.
— Я хочу знать, — сказал Ноэль. — Но не от него.
Он посмотрел на Арину.
Не на отца. Не на Дарвена. Не на камень.
На неё.
Арина ощутила этот взгляд почти физически. Он не просил её решить. Он просил не бросить его в правде.
Она подошла ближе и встала рядом. Не перед ним, не заслоняя, а сбоку — так, чтобы он мог видеть всё сам, но знать: если станет слишком страшно, рядом есть рука.
— Тогда будем слушать вместе, — сказала она.
Вейран усмехнулся.
— Как трогательно. Чужая душа учит Морвентов семейной верности.
Кайрен медленно поднялся.
— Ещё слово о ней в таком тоне — и суд закончится не решением, а приказом стражи.
— Ты всё ещё думаешь, что можешь приказывать, после того как твой собственный дом показал твою слепоту?
— Да, — сказал Кайрен. — Потому что моя слепота не делает тебя правым.
Роган, до этого молчавший у стены, оттолкнулся плечом от камня.
— Дарвен, продолжи память. Пока наш гость не вспомнил, что приехал за ребёнком, а не за старой обидой.
Дарвен выглядел так, будто за последний час постарел на несколько лет. Он подошёл к светящейся линии, где серебряная пластина Вейрана разорвала признание, и осторожно коснулся посохом пола.
— Главный зал уже принял отклик Ноэля. Память поднялась не по требованию взрослого, а как защита признания. Мы можем просить её раскрыться, но не заставить.
— Просите, — сказала Арина.
Дарвен посмотрел на неё.
— Это не ваша власть.
— Зато это его боль. И если вы сейчас опять начнёте спорить о полномочиях, ребёнок решит, что даже правда о его матери принадлежит кому угодно, кроме него.
Дарвен отвёл глаза первым.
— Ноэль Морвент, — произнёс он уже мягче, — если ты хочешь, попроси камни показать то, что они помнят.
Ноэль сглотнул.
Арина наклонилась к нему.
— Не тяни из себя больше, чем можешь. Не надо быть смелым до конца. Достаточно быть честным.
— А если я попрошу, и оно опять закричит?
— Тогда мы остановимся.
— Все?
Она оглянулась на Кайрена.
— Все, — сказал он.
Ноэль поднял деревянного дракона к груди и тихо произнёс:
— Покажите маму. Но не больно.
Камни вспыхнули.
На этот раз память поднялась не рвано, а медленно, как занавес, который не хотят открывать. Оранжерея снова проступила в воздухе. Мира стояла у чаши малого кристалла, но теперь сцена была шире. На стекле за её спиной шевелились тени ветвей. На полу лежало письмо. Вейран стоял напротив, моложе, но с тем же жёстким складом рта.