Ей нельзя было ломаться. Не сейчас. Паника подождет. Рыдания подождут. Вопрос, как она оказалась в теле леди Ливии Дрейкхолд, тоже подождет.
Первое правило выживания после предательства: не показывать слабость тем, кто на ней кормится.
— В замке знают, что я очнулась?
— Нет, миледи. Я только…
За дверью послышались шаги.
Мира резко повернулась. Лицо ее стало совсем испуганным.
— Это лорд.
Комната словно стала ниже.
Марина почувствовала, как тело Ливии отзывается на эти шаги раньше разума: сердце забилось чаще, ладони похолодели, дыхание сорвалось. В мышцах жила память покорности. Память ожидания. Память страха перед тем, кто мог одним взглядом сделать ее ничтожной.
Нет, сказала Марина себе.
Не сегодня.
Дверь открылась без стука.
Вошел мужчина.
Марина сразу узнала его из чужих воспоминаний, но живьем он оказался тяжелее, опаснее. Высокий, широкоплечий, в черном камзоле с серебряными застежками, темные волосы убраны назад, лицо резкое, красивое, почти жестокое. Взгляд серо-стальной, холодный. На скуле — тонкий след старого шрама.
Эйран Дрейкхолд.
Дракон.
Это слово тоже пришло из чужой памяти. Не прозвище, не красивая метафора. Правда. Где-то под человеческой кожей этого человека спала огромная сила: крылья, огонь, черная чешуя, власть крови. Марина почувствовала ее не глазами — кожей. Воздух рядом с ним стал плотнее, будто комната подчинилась его дыханию.
За ним вошла женщина лет пятидесяти с лишним — прямая, сухая, в темном платье, с серебряными волосами, собранными у затылка. Леди Ровена Дрейкхолд. Мать Эйрана. Хранительница традиций. Женщина, которая, судя по взгляду, уже решила, что слабость Ливии — личное оскорбление их дому.
Эйран остановился у кровати.
Мира присела в реверансе и почти исчезла у стены.
Несколько секунд муж и жена смотрели друг на друга.
Он не выглядел радостным.
Облегченным — возможно. Раздраженным — точно. В его глазах не было нежности. Ни капли. Только усталость, жесткий контроль и что-то похожее на досаду.
Как будто она создала неудобство.
Марина спокойно встретила его взгляд.
Внутри все еще дрожало. Но снаружи — ни слезы.
— Вы очнулись, — сказал он.
Не «ты». Не «Ливия». Не «как ты себя чувствуешь?»
Вы очнулись.
Марина положила ладонь поверх одеяла.
— Как видите.
Ровена чуть приподняла брови. Видимо, прежняя Ливия так не отвечала.