Эйран вошел после стука.
— Можно?
Марина подняла глаза от внутренней книги дома.
— Можно.
Он остановился у стола.
— Северные роды прислали новые письма.
— Опять требуют объяснений?
— Теперь еще и приглашения. Хотят увидеть хозяйку Дрейкхолда.
— Скажите, хозяйка занята. Она учится понимать ваши ужасные счета.
— Счета ужасные?
— Чудовищные.
— Краст был плохим управляющим.
— Краст был вором с почерком. Это разные преступления.
Эйран почти улыбнулся.
— Значит, северные роды подождут?
Марина закрыла книгу.
— Нет. Мы ответим. Не поедем к ним с оправданиями. Пригласим сюда весной. Пусть видят дом, который не рухнул от правды.
— Смелое решение.
— Вы против?
— Нет. Я учусь не быть против до того, как услышу доводы.
— Хороший дракон.
Он замер.
Марина тоже.
Фраза вышла сама.
Теплая.
Почти домашняя.
Мира за соседним столом очень старательно уткнулась в бумаги.
Орден сделал вид, что ничего не слышал, но перо у него застыло.
Эйран посмотрел на Марину.
— Почти похвала?
Она взяла новое письмо и протянула ему.
— Работайте, милорд. Похвалы надо заслуживать ежедневно.
Он принял письмо.
И улыбнулся.
Не торжественно, не победно, не как мужчина, которому все простили.
Как человек, которому дали утро.
Марина отвернулась к окну.
Снег падал на черные скалы.
Дрейкхолд жил.
Ливия и Лиара были записаны в главной галерее.
Сердце билось свободно.
Двери открывались с обеих сторон.
А ненужная жена, которую когда-то хотели заставить молчать, сидела за хозяйским столом, разбирала счета драконьего дома и знала: теперь ее голос не придется выпрашивать.
Она взяла перо, поставила первую подпись новым именем и не дрогнула.
Марина Орлова Дрейкхолд.
Не вместо Ливии.
Не ради Эйрана.
Не по милости Сердца.
А потому что сама выбрала остаться.