Кожа гладкая. Ни одной привычной морщинки у губ, ни следа усталости последних лет. Волосы, упавшие на плечо, были не ее темно-русыми, а почти черными, густыми, тяжелыми, с холодным каштановым отливом.
— Зеркало, — прошептала она.
Служанка замерла.
— Миледи, вам нельзя волноваться.
— Зеркало.
Голос оказался незнакомым: тише, мягче, моложе. Но приказ в нем прозвучал так, что девушка побледнела и подчинилась.
Она подошла к туалетному столику, взяла круглое зеркало в серебряной оправе и осторожно подала.
Марина подняла его дрожащими пальцами.
Из темной глубины стекла на нее посмотрела не она.
Молодая женщина лет двадцати четырех. Очень красивая, но измученная до прозрачности. Узкое лицо, большие серые глаза, почти черные волосы, сухие губы. На шее — тонкая цепочка с гербом в виде крылатого зверя. На левой щеке — едва заметный след слезы, высохший и светлый.
Марина смотрела на отражение, пока лицо в зеркале не дрогнуло.
— Как меня зовут?
Служанка тихо ахнула.
— Миледи…
— Имя.
Девушка сглотнула.
— Леди Ливия. Ливия Арден… Дрейкхолд.
Арден. Дрейкхолд.
Слова ударили в память, но не ее.
Внутри головы, где должны были быть только собственные мысли, вспыхнуло чужое: зал с черными колоннами, мужское лицо, холодные глаза, темный камень брачной клятвы, чужой смех за закрытой дверью, женский голос, сладкий, как яд:
«Ливия, дорогая, не смотрите так. Вы же знали, что он никогда не был вашим по-настоящему».
Марина задохнулась.
Зеркало выпало из пальцев. Служанка успела поймать его у самого пола.
— Госпожа!
Воспоминания хлынули не потоком, а осколками.
Годовщина брака.
Свадебное платье, которое Ливия не решилась надеть второй раз и только коснулась рукавом.
Коридор в западном крыле.
Приоткрытая дверь.
Эйран Дрейкхолд — муж. Высокий, темноволосый, с лицом человека, привыкшего повелевать и не объясняться. Его рука на талии другой женщины. Белокурые волосы Селесты на его плече. Алое платье, расшитое золотом. Их близость — не случайная, не навязанная силой, не ошибка, которую можно не понять.
А потом голос Эйрана. Ровный, ледяной:
«Ты знала, что этот брак был долгом. Не унижай себя слезами».
У Марины перехватило дыхание.
Она знала это чувство.
Только в ее прежней жизни не было замков, драконов и родовых клятв. Был обычный вечер, чужой запах на рубашке мужа, его раздраженное лицо и фраза:
«Не устраивай сцену. Мы давно живем как соседи».