Тогда Марина плакала. Много. Постыдно. Так, что потом болели ребра.
А потом собирала себя по частям, разводилась, делила вещи, выслушивала советы «быть мудрее», «не рубить с плеча», «у мужчин бывает». Училась спать одна. Училась не ждать сообщения. Училась не вздрагивать от чужой парфюмерии в лифте.
И вот теперь чужая жизнь, чужой муж, чужая измена.
Только боль оказалась до неприятного знакомой.
— Что случилось с Ливией? — спросила Марина.
Служанка посмотрела на нее испуганно.
— Миледи, вы…
— Что случилось? — повторила Марина, уже жестче.
Девушка стиснула край передника.
— Вас нашли ночью у малого алтаря. Вы лежали на полу. Повязка… — она запнулась и опустила взгляд на запястье. — Госпожа, простите. Я не должна говорить.
Марина медленно посмотрела на перевязанную руку.
Значит, прежняя Ливия не выдержала.
Или ей помогли не выдержать.
Мысль была холодной, трезвой, почти чужой. Но именно она удержала Марину от паники.
— Как тебя зовут?
— Мира, миледи.
— Мира, послушай меня внимательно. Я не помню всего. Не спорь, не охай и не беги за лекарем, пока я не разрешу. Ты расскажешь мне, что произошло после того, как меня нашли.
Служанка смотрела на нее так, будто перед ней из гроба поднялась не госпожа, а кто-то другой.
Впрочем, так и было.
— Госпожу принесли сюда, — прошептала Мира. — Лорд Эйран велел позвать лекаря. Леди Ровена сказала, что надо скрыть это от замка, но слуги уже видели кровь. Госпожа не приходила в себя почти сутки.
— Почти сутки?
— Да, миледи.
Марина опустила глаза.
Сутки между смертью и пробуждением. Или между мирами. Или между двумя чужими ошибками, в одну из которых ее зачем-то втолкнули.
— А мой муж?
Слово «мой» далось с отвращением. Не к себе — к самой ситуации.
Мира смутилась.
— Лорд был у вас ночью. Недолго. Потом ушел на совет с леди Ровеной.
— А Селеста?
Служанка дернулась.
Ответ был понятен еще до слов.
— Леди Вирн… осталась в замке. Ее покои в южном крыле.
Марина тихо рассмеялась.
Смех вышел сухим, неприятным.
— Удобно.
— Миледи…
— Любовницу оставили в замке после того, как жена едва не умерла?
Мира побледнела так сильно, что веснушки на носу стали заметнее.
— Так нельзя говорить.
— Можно. Просто раньше Ливия молчала.
При имени прежней хозяйки тела в груди кольнуло. Не болью — отзвуком. Будто где-то глубоко чужая душа еще слышала.
Марина замолчала.