Стана ахнула. Ее лицо исказилось от изумления, она прижала ладони к щекам и запричитала, осыпая меня благодарностями за «сиротиночку». Казалось бы, чужой ребенок, полукровка, обуза, а она переживала за него в лютые зимы и теперь плакала от облегчения, видя его под защитой.
Глядя на ее искренние слезы, я окончательно утвердилась в решении. Не дело такой женщине скитаться по чужим углам и милости новых хозяев. Пришла пора сделать ей предложение, от которого невозможно отказаться.
— Стана, я открываю постоялый двор. Вон там, — я неопределенно махнула рукой в сторону кирпичных шпилей. — Мне нужна надежная повариха и пара расторопных рук в общий зал. С меня — жилье во флигеле, кормежка и честная оплата. С вас — работа.
Стана замерла, пытаясь переварить услышанное, пока Ларр шепотом не пояснил: речь о доме покойного архивариуса. Лицо женщины вытянулось. Судя по ее священному ужасу, репутация у моей недвижимости была поистине убойной. Оставалось надеяться, что просоленные дорожной пылью караванщики не так суеверны, как местные кумушки.
— Так там же… это… Призрак! — выдохнула она, пятясь к мешкам с зерном.
— Был. Я его отпустила, — я спокойно пожала плечами, будто речь шла о починке забора. — Так вы согласны?
Стана побледнела так, что веснушки на ее лице стали похожи на капли ржавчины.
— Так вы, стало быть… магичка? — она испуганно ахнула, едва не роняя черпак. — А я вас — «ромеей»! Простите дуру грешную, лея!
Мне пришлось потратить добрых пять минут, чтобы унять ее причитания. Я понимала панику Станы: ей меньше всего хотелось нарваться на штраф за оскорбление дворянки или подвернуться под проклятие заносчивой магички. Любая другая на моем месте содрала бы с нее три шкуры просто для проформы, но я лишь отмахнулась.
Мы сошлись на окладе в две серебрушки в неделю за всю семью. Завтра утром Стана с дочками должна была явиться в «Замок», чтобы начать великую битву за чистоту.
Оставив будущую помощницу приходить в себя, я побрела по торговым рядам, задумчиво позвякивая золотом в кармане. Жизнь налаживалась. Я на ходу перехватила сочное яблоко, хмыкнула, глядя на аляповатые фасоны местных платьев, и надолго зависла у прилавков с кружевами.
Глядя на тончайшие плетения, я вдруг ощутила укол привычной тоски. У меня ведь никогда не было настоящих талантов. На Земле я росла «разносторонним ребенком»: театральный кружок, пятерки в дневнике, гитара… Мама гордилась, а я сейчас горько усмехалась. Какая мне польза от роли Красной Шапочки в школьной постановке? Вот умей я плести такие кружева или ковать сталь — жизнь в Ирреле заиграла бы другими красками.