Ася сидела на кухне, телефон в руке, а Надежда Павловна стояла рядом молча, хотя не знала подробностей. Иногда старые женщины понимают беду по тому, как молодые держат плечи.
Следующее сообщение пришло от Грановского:
“Камеры у соседнего здания частично отключены. Зафиксирован фургон без номеров. Время совпадает со сливом по Милане. Вероятно, операция прикрывалась шумом публикации”.
Ася прочитала и почувствовала, как внутри поднимается не страх.
Гнев.
Тихий, холодный, почти взрослый.
Кравцов предложил ей чистую память матери, а сам в это же время, возможно, уже готовил похищение Веры. Он разговаривал с ней о достоинстве мёртвой женщины, пока его люди ломали дверь живой. Подонок в дорогом костюме не просто давил памятью. Он использовал каждую женщину как расходный материал: Елену — как репутационный риск, Асю — как эмоциональную мишень, Милану — как сливной канал, Веру — как носитель контактов, которого можно вырвать из игры.
Ася медленно положила телефон на стол.
— Что случилось? — спросила Надежда Павловна.
— Похитили женщину, которая могла привести нас к свидетелю.
Старушка перекрестилась.
— Из-за тебя?
Ася сначала хотела сказать нет.
Потом поняла, что это не тот вопрос, на который можно отвечать просто.
— Из-за дела.
— Значит, теперь дело стало ещё дороже.
Ася посмотрела на неё.
— Что?
— Когда за правду начинают хватать живых, отступить уже не значит спасти. Отступить значит оставить их в чужих руках.
Ася взяла телефон снова.
Написала Дамиру:
“Я не еду на место. Но я включаюсь. Что нужно?”
Ответ пришёл через минуту:
“Свяжись со Ставицкой. Нужно вытянуть Милану раньше, чем её закроют Лебедевы или Кравцов. Она знает, кому отдала адрес”.
Ася смотрела на имя сестры в памяти телефона.
Милана.
Мерзкая. Жалкая. Опасная. Напуганная. Та, что всегда брала чужое. Та, что снова продала чужое за обещанный выход и получила публичную казнь вместо билета.
И теперь именно через неё можно было найти Веру.
Ася набрала Ставицкую.
— Нам нужна Милана, — сказала она.
— Я уже готовлю официальный контакт, — ответила адвокат. — Но она может не пойти.
— Пойдёт.
— Почему вы уверены?
Ася посмотрела в окно на серый двор.
— Потому что теперь она знает, что Кравцов её сдал. А Милана может простить многое. Но не то, что её использовали и выбросили раньше, чем она успела выглядеть жертвой.
Ставицкая помолчала.
— Жестко.
— Да.
— Но, вероятно, точно.
Ася отключилась и впервые за день открыла чат с Миланой.
Сообщения не писались. Она долго смотрела на пустую строку, потом набрала:
“Ты хотела продать всех и уехать. Он продал тебя первой. Если хочешь перестать быть расходным материалом, говори сейчас: кому ты отдала адрес Веры?”