Ни соперничества, ни прежней неловкости. Сейчас они обе работали. И это, как ни странно, помогло.
Следующие два часа прошли почти без пауз.
Они разложили на столе всё: банковские переводы, распечатки звонков, маршруты машин, видеозаписи со старого медицинского блока, выписки по коммуникационному подрядчику, данные по Климову, список гостей с праздника Ларисы, реакцию Дубинина, упоминания Кравцова в маминой записи, старые доверенности, через которые могли проходить подмены активов. Грановский построил временную линию на большом листе. Ставицкая отметила юридические точки, где можно было запрашивать официальные документы. Вера дополняла живыми источниками и старыми журналистскими заметками. Дамир держал линию по Воронцовым — где были настоящие подписи, где не могли быть, кто имел доступ. Ася — по Лебедевым: кто мог войти в дом, кто имел влияние на отца, как Лариса переписала память после смерти Елены, где Милана могла слышать лишнее, какие семейные фразы на самом деле были следами старой зачистки.
И чем дальше они шли, тем яснее становилось: две смерти не были двумя отдельными трагедиями.
Авария Рустама и смерть Елены Андреевны были организованы одной группой. Разные исполнители, разные механизмы, разные легенды после. Но один смысл: остановить передачу доказательств и не дать живым выйти из-под контроля.
Рустама сделали безрассудным младшим наследником, который сам полез в опасность.
Елену сделали неверной, нестабильной женой, которую удобно стыдиться.
Дамира сделали отморозком, который сорвал сделки и, возможно, виноват даже в смерти брата.
Асю сделали нелюбимой дочерью, которой можно управлять через память о матери.
Каждому дали роль.
И все эти годы роли работали.
До тех пор, пока подменная жена не ушла без кольца в квартиру матери, не услышала старый диктофон и не вернулась не просить любви, а собирать правду.
К вечеру они закончили первую линию.
Грановский снял очки и впервые за долгое время выглядел не просто сухим, а уставшим.
— У нас есть рабочая конструкция, — сказал он. — Пока не обвинение. Но достаточно, чтобы двигаться по трем направлениям: Кравцов как серый юридический узел; Климов как возможный живой свидетель; Виктор Лебедев как трусливый выгодополучатель с вероятной собственной страховочной папкой.
— И Лариса, — сказала Ася.
— Лариса Аркадьевна как репутационный и внутренний оператор, возможно, связанный с коммуникационным подрядчиком и зачисткой следов после смерти Елены Андреевны.
— Не “возможно”, — сказала Ася.
Грановский посмотрел на неё.
— Для суда — возможно.