Грановский поднял глаза.
— Имя помощника?
— Мельников.
— Финансовый директор Кравцова? — уточнил Дамир.
— Тогда — юрисконсульт в связанной структуре. Потом вырос.
Ася вспомнила мужчину в синем костюме, который увидел их в бизнес-центре, прижал к себе зелёную папку и скрылся в лифте.
— Зеленая папка, — сказала она.
Дамир кивнул.
— Да.
Ставицкая достала планшет.
— Предлагаю собрать временную линию: день аварии Рустама, день смерти Елены Андреевны и период между ними. Отдельно — маршруты машин, звонки, банковские операции, встречи на аварийном участке.
Грановский, кажется, впервые посмотрел на неё с искренним профессиональным одобрением.
— Согласен.
— У нас есть маршруты? — спросила Ася.
Дамир подошел к столу и развернул большую распечатку города и загородных дорог. Раньше, вероятно, он сделал бы это сам, быстро, властно, не объясняя. Сейчас положил карту так, чтобы Ася видела первой.
— Частично. После слов Веры о Климове Павел поднял старые данные с камер, которые тогда считались неинформативными. Часть архивов уничтожена. Но остались платные парковки, въезды в бизнес-центры, записи частной охраны и один старый маршрутный лог автомобиля фонда.
— Автомобиля фонда? — переспросила Ася.
Грановский кивнул.
— Машина числилась за благотворительным направлением. В день аварии Рустама она была замечена недалеко от старого медицинского блока, затем у офиса Кравцова, затем в районе трассы, где погиб Рустам.
— Кто был за рулём?
— По документам — водитель фонда, который через месяц уволился. Фактически — неясно. Но есть важная деталь: та же машина за два дня до смерти Елены Андреевны стояла у вашего дома, Анастасия Викторовна. Внутреннего дома Лебедевых.
Ася почувствовала, как пальцы похолодели.
— То есть одна и та же машина связывает Рустама и маму.
— Да, — сказал Грановский. — Не как доказательство убийства. Но как связка наблюдения.
Вера положила рядом распечатку звонков.
— А вот звонок Климова Рустаму. За сорок минут до того, как машина фонда появляется у трассы. Если Климов предупреждал его о встрече или изменении маршрута, он мог думать, что помогает вывести Елену из-под наблюдения.
Дамир молчал.
Ася видела, как он смотрит на карту. На линию дороги. На точку аварии. На отметку старого медицинского блока. Его лицо снова становилось тем самым: не злым, не холодным, а как будто вырезанным из боли. Но он держался. Не ушёл внутрь. Не сорвался. Ждал, пока цепочка станет фактом, а не ножом.
— На записи есть ещё одна фраза, — сказала Ася.
Он поднял глаза.
Она поняла: сейчас.
Не оттягивать. Не беречь его так, как раньше все берегли друг друга до лжи. Но и не бросать как гранату. Просто сказать.