В коридоре её ждали не Дамир и не Артем, а Тамара Петровна.
— Он внизу? — спросила Ася.
— Нет.
Странно, но от этого стало больнее.
— Где?
— В кабинете. Видимо, впервые за долгое время решил не стоять у двери, через которую его не просили стоять.
Ася закрыла глаза на секунду.
Он учился.
Даже сейчас.
Ненавистно, поздно, больно — но учился.
— Передайте ему… — Она остановилась.
Что? Что передать? Что она ненавидит? Что ей больно? Что ночь не была ложью, но теперь вся в крови? Что если бы он сказал раньше, возможно, она бы всё равно осталась, но иначе? Что кольцо на тумбе — не конец, а невозможность дышать рядом прямо сейчас? Ничего из этого нельзя было передать через Тамару Петровну.
— Ничего, — сказала Ася. — Не передавайте ничего.
Старая женщина кивнула.
— Иногда молчание тоже письмо. Только почерк у него мерзкий.
Они спустились.
В холле стояла сумка. У двери — водитель от Ставицкой, незнакомый мужчина с нейтральным лицом, и женщина-охранник в темном пальто. Всё было организовано быстро, спокойно, без драматических сцен. Именно так, как Ася попросила. Именно так, как Дамир позволил не контролировать.
Она уже взялась за ручку двери, когда из глубины коридора донёсся его голос.
— Ася.
Она остановилась.
Не обернулась сразу. Потом всё-таки повернулась.
Дамир стоял у входа в кабинет. Не подошёл ближе. Лицо бледное, закрытое, но не холодное. На нём была та самая неподвижность, в которой он удерживал себя от неправильного шага.
— Я не буду просить остаться, — сказал он.
— Хорошо.
— Но скажу одно.
Она молчала.
— То, что было сначала расчетом, стало правдой не потому, что мне так удобно. И не потому, что ты оказалась полезнее, чем я думал. Я хотел именно тебя сначала как ключ. Да. А теперь… — Он остановился. Сглотнул. — Теперь я не знаю, как быть в доме, где тебя нет.
Ася почувствовала, как боль ударила почти под колени.
— Не надо, — сказала она.
— Почему?
— Потому что это почти то слово, которое ты не имеешь права говорить мне сегодня.
Он понял.
Сразу.
И замолчал.
Ася вышла.
На улице было холодно. Снег подтаял, дорожка блестела мокрым камнем. Машина стояла у крыльца, двигатель работал тихо. Женщина-охранник открыла дверь, водитель взял сумку. Ася села внутрь, положила шкатулку на колени и только тогда позволила себе взглянуть на дом.
Дамир не вышел на крыльцо.
Правильно.
Если бы вышел, она могла бы не выдержать.
Машина тронулась. Дом Воронцова начал отдаляться — высокий, темный, с зажженными окнами, с закрытым крылом, с портретом Рустама, с Тамарой Петровной, с кабинетом, где остался мужчина, который сначала сделал её инструментом, потом стал её правдой и слишком поздно признался в первом.