— Анна Романовна сказала подняться на третий этаж, — произнёс водитель. — Ключи у Надежды Павловны, квартира напротив.
Ася сидела на заднем сиденье, прижимая к груди мамину шкатулку, и не могла двинуться.
Женщина-охранник, сопровождавшая её, не торопила. Просто стояла у машины, внимательно оглядывая улицу, подъезд, окна, припаркованные машины. Профессионально. Тихо. Не как люди Дамира, которых Ася уже научилась узнавать даже по паузе в движении, но всё равно — охрана. Не свобода в чистом виде. Невозможная свобода с наблюдением по периметру. Она почти рассердилась заранее, но не хватило сил. Пока.
На третьем этаже пахло старым деревом, кошачьим кормом, пылью и капустой из чьей-то кухни. Лампочка на площадке мигала. Стена возле почтовых ящиков была поцарапана ключами, на подоконнике стоял засохший цветок в банке из-под растворимого кофе. Всё было так буднично, так не похоже на мраморные лестницы дома Лебедевых и темные холлы дома Воронцова, что Ася вдруг почувствовала не облегчение, а странный стыд: её настоящая память жила не в красивых интерьерах, не в сейфах, не в кабинетах, где мужчины обсуждают активы и убийства, а вот здесь, среди облупленной краски и чужого запаха ужина.
Дверь напротив открылась раньше, чем она успела позвонить.
Надежда Павловна стала совсем старой.
В детстве Асе казалось, что тётя Надя уже старушка, хотя тогда ей, наверное, было чуть за пятьдесят. Теперь ей было много больше: маленькая, сухая, с седыми волосами, собранными в узел, в шерстяной кофте, с глазами, которые постарели, но не потускнели. Она посмотрела на Асю и не спросила, кто она. Не уточнила, не всматривалась долго, не ахнула театрально.
Просто сказала:
— Асенька.
И всё.
Ася удержалась ровно две секунды.
Потом шкатулка в её руках качнулась, и старушка шагнула вперёд, обняла её одной рукой, осторожно, будто боялась сломать, а второй придержала шкатулку, словно тоже понимала: это не вещь, это кусок жизни, который нельзя уронить. Ася не заплакала громко. Только вцепилась в чужую старую кофту лицом и несколько раз вдохнула запах мыла, пыли и чего-то травяного. Не жасмин. Но рядом. Роднее любого дорогого аромата.
— Тихо, тихо, — сказала Надежда Павловна. — Дошла всё-таки. Елена говорила: если дойдёт — не спрашивай сразу. Пусть сначала чайник закипит.
Ася подняла голову.
— Мама говорила?
Старушка кивнула.
— Давно. За неделю до того, как… — Она не договорила. — Давно, деточка. Очень давно.
Женщина-охранник деликатно отошла к лестничной клетке. Водитель поставил сумку у двери и тоже спустился вниз. Ася осталась на площадке со старой соседкой и вдруг поняла, что всё вокруг снова стало слишком живым. Мама была здесь не воспоминанием. Она оставляла инструкции. Думала, что дочь, возможно, когда-нибудь придёт. Просила, чтобы сначала закипел чайник.