Дом смотрелся вокруг них иначе. Лариса и Милана принесли с собой не тепло родных людей, а запах духов, города, дорогого автомобиля и той самой гладкой семейной власти, от которой Ася еще недавно физически сжималась. В холле дома Воронцова они выглядели красиво. Но чужеродно. Слишком отполированно для этих стен, слишком уверенно для дома, где память не любила гостей.
— Ася! — Милана улыбнулась первой. — Наконец-то. Мы так волновались.
Ася спустилась на последнюю ступень.
Дамир шел рядом, но не впереди. Это тоже было важно. Он не закрывал ее собой сразу. Не отнимал у нее сцену. Просто был там, где мог стать стеной, если понадобится.
— Неужели? — спросила Ася.
Лариса Аркадьевна мягко улыбнулась.
— Анастасия, не начинай. Мы приехали не ссориться. После последних событий стало ясно, что нам всем нужно поговорить спокойно. Ты перестала отвечать нормально, ведешь себя импульсивно, а Виктор очень переживает.
— Виктор Сергеевич переживает у себя дома, — сказал Дамир. — Очень разумное место для переживаний.
Лариса перевела на него взгляд.
— Дамир Сергеевич, мы приехали к Асе.
— В мой дом.
— К своей дочери.
— К моей жене.
Он произнес это не громко. Без нажима. Без театральной собственнической интонации. Но слово легло в холле тяжело, как камень в чашу весов. Моя жена. Не вещь. Не подменная. Не дочь, которую можно забрать на разговор. Не девочка, которой мачеха будет объяснять правила. Жена. Его. Сейчас, в этом доме, это звучало почти как защита.
Ася почувствовала, как Милана дернулась едва заметно.
Мачеха тоже услышала, конечно. Улыбка ее стала тоньше.
— Разумеется. Но вы ведь понимаете, что брак не отменяет семейных связей.
— В вашем случае он их подсвечивает.
Тамара Петровна у стены тихо кашлянула. Ася была почти уверена, что это был замаскированный смешок.
Милана решила вмешаться.
— Дамир Сергеевич, вы опять так мрачно шутите. Я уже начинаю понимать, почему Ася выглядит такой напряженной.
Она сказала это мягко, почти игриво. И посмотрела на него так, как, вероятно, привыкла смотреть на мужчин: чуть снизу, с полувопросом, с легкой улыбкой, словно между ними существует маленькая тайна. Если бы Ася не знала Милану, возможно, сочла бы это невинным. Но она знала. Сестра не просто кокетничала. Она проверяла, осталось ли у Дамира чувство, что именно ее ему обещали. Она стояла в его доме, куда Асю привезли как жену, и вела себя так, будто мужчина перед ней все еще должен сожалеть о подмене.
Дамир посмотрел на Милану.
Долго.
Так долго, что улыбка у нее начала терять устойчивость.
— Милана Викторовна, — сказал он наконец. — Если вы хотите понять, боится ли меня Анастасия, спросите ее. Если хотите выяснить, жалею ли я, что женился не на вас, не тратьте время. Нет.