От одного этого слова у меня по спине пробежал холодок. Магистраты — могущественные колдуны на службе у Верховной Ведьмы. Они выслеживали тех, кого обвиняли в нарушении священных законов магии. Некоторые из них были шпионами: притворялись травниками, учителями или пекарями, чтобы втираться в доверие к горожанам, выведывать чужие тайны и доносить Верховной. Это породило культуру страха, в которой никто не доверял соседу.
Я потерла виски. Может, мама и права. К тому же я давно не видела Прю такой оживленной. Если несколько книг сделают ее счастливой, не стоит стоять у нее на пути.
— Ну, у меня есть две новости: хорошая и плохая. — К нам подошел плотник; в его седых волосах виднелись черные крапинки, а руки были перепачканы чем-то темным. Он потер чисто выбритую челюсть, измазав и подбородок. Я не знала, что это за субстанция — возможно, какая-то магическая присадка для работы с деревом.
Я напряглась.
— Какая плохая?
— В днище вашей повозки глубокая трещина, прямо посередине. Диво, как она вообще не развалилась. И, как вы понимаете, раз сломана сама повозка, то и магия, которой она была заговорена, развеялась.
В груди сдавило. Это был худший вариант развития событий. Аделаида, Элм и Огги подошли ближе, заходя под навес мастерской, чтобы выслушать мастера.
— А хорошая новость какая? — спросила Аделаида.
— Чего-чего? — плотник приставил палец к уху, подаваясь вперед.
— Хорошая новость! — крикнула Аделаида погромче.
— А-а, — он хлопнул в ладоши, и от удара в воздух поднялось облачко блестящей черной пыли. — Ну, вам предстоит затяжной отдых в нашем славном городке.
Сердце мое рухнуло в пятки.
— Уточните, насколько затяжной?
Он почесал затылок.
— На ремонт уйдет не меньше месяца, а то и больше. Заклинаний-то у меня полно, но ни одно толком не подходит, чтобы стянуть такую трещину, — он указал на свой гримуар, лежащий на деревянном столе рядом с палочкой. — Придется действовать методом проб и ошибок. Ну и, конечно, заново заговаривать телегу на самостоятельный ход. Это магия высокого порядка, дело непростое.
Я зажмурилась, чувствуя, как пульс частит. Месяц. Целый месяц.
— У меня забронированы две комнаты в гостинице, — подал голос Элм. — Я так часто здесь бываю, что всегда держу номера для себя и отца. Я могу пожить у друга, у него места полно. А отец в этом месяце не приедет. Мне правда не трудно.
Его голос доносился будто издалека, слова бередили мою тревогу, заставляя ее гноиться, как открытую рану. Внезапно стало трудно дышать.
— Нет, — услышала я собственный голос. — Мы разобьем лагерь. За чертой города.