Стук телефона, который полетел на пол мимо тумбы, моя рука на её тёплой коже и её
полураскрытые губы. Тонкие пальчики в моих волосах, острые ноготки, полосующие холку.
Мои пальцы внизу, ласкающие её, доводящие до вершины, до рваных криков. Она спала и даже во
сне была со мной. И судя по тому, как выгибалось её тело, как она нервно облизывала губы, мы
там явно не мороженку ели, ни в одном месте не мороженку. Хотя, если это самое мороженко
маленьким шариком положить вот сюда, то… Здравствуй, охеренный стояк. На хер! Спать! Иначе
я точно до утра двинусь по всем фазам. Глянув на часы, чертыхнулся, через максимум четыре
часа подъём, чтобы успеть вырваться из города, до того, как Москва начнёт задыхаться на
дорогах.
Притянув к себе горячее тело, недовольно бухтевшее, чтобы я отвалил и вообще не трогал её
своими руками. Вот пиздец. А чьими руками я её должен трогать?
— Цыц! — шикнул на ушко, прикусив мочку зубами.
— Ммм, Дааан… — застонала она, обхватывая пальцами мою руку, прижимая её к своему
животику, даже всё-таки ниже. — Там… — тихо шепнула она, закидывая ногу мне на бедро.
Всё. Выспался дядя Дан. И до самого утра нежно лаская эту ведьму, до хруста сжимая зубы,
проклиная всё на свете.
***
— Ооо! — Заныла девчонка, переворачиваясь на животик, зарываясь лицом в подушки. — Не хочу!
Я никуда не хочу ехать…
Маленькие крепкие и, трындец, какие круглые, розовые булочки маячили перед моими глазами,
буквально умоляя меня о том, чтобы я их как следует кусанул, что я и сделал, обхватив их
ладонями, сжав до боли и куснув по очереди каждую.
Стефка взвизгнула и заколотила по кровати ногами, одновременно стараясь перевернуться и
зарыться в одеяло. Хрен тебе, золотая рыбка! Вытянув из цепких пальчиков край пушистого
пледа, подхватил на руки беснующуюся кошь и поволок в душ.
— Нет! — верещала она, извиваясь всем телом. — Ооо! Ненавижу! Ненавижу тебя! Как трахаться,
так хрен, а как меня мочить, так… Ооо…
Холодные струи били по нашим телам, а я держал её на руках и целовал опухшие влажные губы,
врываясь в рот, сходя с ума и от её сладости, и от её яда, а уж от злобы в зелёных глазищах
меня просто Выметеливало за грёбанные галактики в открытый космос.
— Ненавижу тебя! — рычала эта дикая фурия, обхватывая меня руками за шею, прижимаясь ко мне
всем телом.
— Вижу. — Хмыкнул я, вытягивая её из кабинки, ставя на пол и обматывая полотенцем, вытирая
каждый кусочек тела. — Давай завтракать и пора выдвигаться.
Она сидела на кухне и хлопала глазами.