Потушив в пепельнице окурок, подтянул пальцами телефон и нажал на поиск. Гром говорил, что
где-то в Яхроме. Ммм, так, вот оно. Быстро набрав номер, закрыл глаза, сжимая переносицу,
ожидая ответа, пока не услышал в трубке сонный матерный бубнёж:
— Какого х.. надо?
— Гром, как сам?
— Соболь? — хохотнул он. — И как? Добрался до сладенького?
Да ладно? Нет, оно понятно, что мужики языком чесать похлеще бабья умеют. А уж о бабах. Так
это вообще святое, но чтобы так? Выждав минуту, давая понять, что я — скала и ибо не хер,
шумно выдохнул, скосив глаза на спящую змеищу.
— Успокоился? — приглушённо рявкнул я.
— Считай, что да. Так какого тебе надо?
— Завтра хочу со своей подкатить. Как насчет прогулки?
— Вон оно что, Михалыч. — заржал Гром. — Уже со своей? Так чего, я в пролёте?
— Гром, ты не смотри, что я далеко, мне ничего не стоит жопу на мотик кинуть и к тебе
системой «Тополь» нарисоваться со всеми вытекающими… Ты же помнишь: мы люди вежливые, перед
тем как выломать дверь, очень вежливо сделаем предупредительный выстрел из всех орудий. А
при данных обстоятельствах предупредительный выстрел я сделать не успею, так как ты, считай,
меня с бабы снял, значит, буду очень, очень злой. Ведь все знают, что я жутко не люблю,
когда мне кайф обламывают. Вот и подумай: а оно тебе надо? Так что насчет завтра?
— Ммм, с куклой, значит… — потянул он. — На чём выёживаться будешь? У тебя же доки все с
собой?
— Естественно, ты же помнишь: чем больше бумаги…
— Тем чище задница. — закончил он незыблемый постулат нашего полкана.
— Именно, так что все корки со мной. Но начнём, пожалуй, с романтики.
Ой, бля… На кой хер я это сказал? Сейчас начнётся…
— С чего? — очумевше повторил Гром. — Сладкий мой, ну-ка ещё раз повтори это слово, чтоб я
кончил и пёрнул бабочками. Романтики? Да ну на! Ты слов таких сроду не знал, а тут… эка
тебя торкнуло. Чего, хороша тёлочка?
Повернув голову, мазнул взглядом по тонкой линии позвоночника, а эта зараза, как
почувствовала, тихонько вздохнула и перевернулась на спину, закидывая руку за голову. И
задышала… Рвано так, что перевернулось всё внутри, а потом мелкая заноза застонала и
раздвинула ноги. Здравствуй, удар битой по башке. Меня коротнуло так, что вырубило из сети
напрочь. Я не слышал ни слова из того, что нёс Гром, не видел ничего, кроме неё, кроме
впалого животика и розовых складочек между ног. Всё, привет шиза.
— Гром, давай, до завтра. — Голос был низкий, хриплый. В горле всё пересохло.