Я знала, что прошу. Я была готова. Вся, до кончиков пальцев. Влажная, горячая, трепещущая.
Я хотела, чтобы это случилось. С ним. Сейчас.
Но он лишь обвёл кончиком языка ещё пульсирующее от предыдущего оргазма лоно и осторожно
скользнул внутрь пальцами, касаясь тонкой преграды, растягивая её. — Сладкая
девочка… — Его срывающийся голос и снова пальцы и губы, и снова куда-то в бездну,
запрокинув голову, закрыв глаза, до хрипа и сорванных связок, до слёз и пота. Казалось, ещё
чуть-чуть – и я умру, рассыплюсь на части или уже навсегда поеду кукухой от этого безумия.
И каждый раз, когда я, обессиленная, падала на простыни, он начинал снова. Ночь
превратилась в сплошной, изматывающий экстаз, граничащий с пыткой.
Под утро, после очередного оглушительного оргазма, я лежала, не в силах пошевелить даже
пальцем. Да что там пальцем, я даже «мяу» сказать не могла. Голос был сорван подчистую.
Связки болели, и каждое слово давалось с трудом, было чувство, что я нажралась битого
стекла. Я была вся мокрая, липкая и совершенно опустошённая. Дан лежал рядом, тяжело дыша,
его рука лежала на моём животе. И тут до меня дошло.
Он… Он так и не вошёл в меня.
Он доводил меня до исступления, заставлял терять голову, кричать его имя – но сам так и не
перешёл ту самую грань.
Сначала это осознание ударило, как обухом по голове. Потом его сменила жгучая, унизительная
обида. Почему? Мне мало! Я хочу большего! Я не достаточно хороша? Я не опытная? Ему
противно?
Слёзы подступили к глазам, горькие и злые. Я резко отвернулась к стене, сжавшись в комок.
– По какому поводу моросим, кукла? – Его голос был хриплым и сладким, как тягучий мёд.
– Всё нормально. – Выдавила я, ненавидя дрожь в своём голосе.
Его рука легла на моё плечо.
– Стеф… Ты знаешь, что когда тебе говорят, что всё нормально, значит у человека реально в
жизни полный пиздец.
– Отстань! – Я дёрнулась, сбрасывая его руку. – Просто… отстань.
Он замолчал. Я чувствовала его взгляд у себя в спине. Он прожигал меня насквозь. Я знала,
видела, что он меня хочет. И не просто хочет. В его глазах я видела отражение того же самого
безумия, но почему он остановился, почему, каждый раз сбрасывая меня в пропасть, оставался
сам на самом краю?
Почему?