— Я… — Блин, даже сказать толком ничего не могу, слова застревают в горле, хоть ты
тресни, точно интоксикация мозга от хронического недотраха. — Я, кажется, завтра работаю.
— У Рокс? — Он прищурился и ухмыльнулся. Так пошло-развратно, что у меня коленочки
затряслись.
— Кажется. — Мой голос охрип и срывался. Ну всё, пиздец котёнку, я окончательно поплыла,
превратившись в озабоченную сексом мартовскую кошку, мысли которой сейчас только о том, что
ещё часа два, и мы снова окажемся в постели. Ох!
— Значит, с утра планов никаких. — Припечатал он, доставая телефон.
А я стояла, разинув рот, офигевая от того, как он быстро решал проблемы с моей работой.
— Рокс, привет. — Низкий голос, мои волоски дыбом, пульс хреначит в стратосфере, я дура
дурацкая, а так жизнь прекрасна! — Стэфка у тебя всё это время? Ммм, слушай, ты это… Не
будет её всю неделю. Угу, сожрал. И в землю закопал, и надпись написал. Херню-то не городи.
И скажи Факирычу, что я завтра позвоню. В общем, решать нужно. Дурь всё это. Считай, что
так. Возможно, время покажет. Всё, давай. Пока. — Он отключил телефон, окидывая меня
странным взглядом. — Ну всё, кукла, считай, что у тебя отпуск на всю неделю. Так что… — Он
поднял бровь, я выпала в осадок, труселя хоть выжимай. — На завтра у нас планов громадьё.
Погнали домой.
Сняв с руля шлем, он медленно, глядя мне в глаза надел его на меня, и это было… Да к
чёрту политес! Это было охерительно сексуально! Это был просто секс в чистом виде.
Мамочки… Пока он меня трахнет, я точно двинусь по всем фазам, только от того, что буду
думать об этом двадцать четыре на семь, представляя, как это вообще может быть.
— А можно я… — Сглотнув, схватила его руку, переплетая наши пальцы, преданной собакой
глядя на него. — Я правда… Честное слово.
— Хочешь за руль?
Неужели? Неужели пустит? Ох ты ж, мать моя женщина. Вот я точно бы не пустила. А он… Или
тупо издевается? Но нет.
Я завороженно следила за тем, как он перекинул ногу через сидение и отошёл, делая жест
рукой. Ну всё… Чёёёрт! Да я ему всё отдать готова, только за то, чтобы почувствовать опять
ветер, бьющий в грудь.
— Прыгай, принцесса. Только, — оп-па, я снова вжата в каменную грудь и чувствую его дыхание
на своих щеках в окошке визора. — Вытворишь то же самое, точно поймаю и оттрахаю. Хотя, как
ты понимаешь, оттрахаю я тебя всё равно, только в первом случае буду очень злой.
«Всё равно… Буду очень злой… Очень…» Твою дивизию! Насколько очень? Да о чём я вообще
думаю, когда тут такая красота.
Бах! Это вот что такое сейчас происходит? Почему мои глаза прилипли не к кожаному сидению
тяжёлого байка и не к хромированному рулю, а к тому самому месту, которое я вчера так
неумело нализывала, стараясь показать всё, что я не умела, и которое сейчас так некстати
распирало ширинку.
— Стэфка! — Тихое рычание, которое только ещё больше разгоняет букашков под моей кожей. —
Кончай немедленно! Или, бля, я сейчас сам кончу!
Я нервно сглотнула и подняла на него больные глаза. Плыву, уплываю напрочь! Ну почему ты
вообще появился в моей жизни? Почему вот так и никак по-другому? Почему тело сгибает в
бараний рог от желания? Может быть, я просто маленькая шлюшка? Хотя на других-то мужиков мне
ровно, а этот-то что? Что, у него хер золотой? Да нет, вспомнив такое себе впечатляющее
достоинство, теперь понятно, почему этот передний хвост называют достоинство. У Дана он
очень даже достойный! Так вот даже это всё из себя достойное достоинство вполне себе
обычное, обтянутое нежной тонкой кожей и уж точно не золотое.
— Прыгай! — Упс, прилетело по попе знатно.