Телефон пропустил одиночный звонок и затих. Звук был поставлен на минимум и был практически
не слышен, но мне хватило бы и одной единственной вибрации. Тело даже во время глубокого сна
не отключалось полностью, как и мозг. Годы службы в горячих точках заставляют все рефлексы
работать на полную в режиме автономии, ни бухло, ни колёса, ни усталость не вырубали меня в
ноль. Так и сейчас. Я открыл глаза мгновенно. Тихое сопение у самого уха и тепло
прижимающегося ко мне горячего, потного мягкого тела.
Вся ночь промчалась перед глазами, вызывая болезненный стояк мгновенно, словно я и не
трахался всю эту ночь, как ненормальный, дорвавшись наконец до тела, от которого сходил с
ума всю последнюю неделю.
Стефка. Маленькая, как Дюймовочка, но характер — застрелиться. За эту неделю вымотала меня
просто в хлам. Ни одна наземная операция в Африке не давалась мне так тяжело, как
затаскивание этой заразы в койку. Но дело даже не в этом, а в том, что, начиная всю эту
байду, я даже представления не имел о том, в какое дерьмо в конечном итоге с ней вляпаюсь. И
хер бы ты с незащищённым сексом. Я уже для себя решил, что хрен теперь куда её отпущу. Она
незаметно для меня самого влезла уже под кожу, неслась по моей крови, вымораживая меня,
заставляя моё сердце пускаться в какой-то безумный галоп, отключая все внутренние
стоп-сигналы. Лёжа сейчас и тупо глядя в потолок, улыбнулся, до сих пор не понимая, как оно
так всё завертелось, как, в какой момент она стала для меня важнее всего на свете. И уже
никакая логика, никакие доводы разума не срабатывали. Всё в моей жизни было уже расписано на
годы вперёд.
И мирная жизнь с семьёй и прочей лабудой туда не вписывалась никак, от слова совсем. Но то,
что произошло за последнюю неделю, просто разнесло все эти установки на раз-два, до
фундамента, до пыли. Я понял, что пропал безвозвратно, что хочу вот так просыпаться каждое
утро и дышать её запахом. Дышать нашим запахом, которым в моей спальне пропиталось всё.
Резкий, мускусный запах секса. Чумового, крышесносного, такого, от которого перехватывало
дыхание и крик разрывал лёгкие, и хотелось долбиться в неё и долбиться. Долбиться так, чтобы
в ней осталась частичка меня, чтобы её плоский животик стал большим, чтобы я мог взять на
руки ребёнка, которого родит мне эта катастрофа с зелёными омутами вместо глаз. Омутами, в
которых я, походу, утонул раз и навсегда. И сейчас эта заноза в моей жопе лежала рядом со
мной и тихонько сопела, упираясь своими булками в мой пах.
И не хотелось брать телефон, потому что я знал, что там. Потому что мозг начинал
разгоняться, и мирная жизнь становилась лишь тенью, лишь миражом, в котором мне пока не было
места. Глянув на часы, чертыхнулся. Время ещё и пяти не было. На сборы максимум пятнадцать
минут. Взяв телефон, открыл сообщение.
«Самолёт в 8.15. Прибытие по факту в 7.50»